Макс всё ещё стоял перед шкафом, но мысли его были уже далеко — за полгода отсюда. Перед внутренним взором непрошено вставала другая комната. Комната в доме на отшибе, в конце гравийной тропы, что вилась меж тесно сомкнутых деревьев и уводила в глубь леса. Та комната тоже была на втором этаже…

Они наткнулись на неё, когда вели другое дело — о зверских убийствах, в котором…

— Ничего себе, — выдохнул Бёмер.

Макс вздрогнул.

— Вот это я понимаю — коллекция.

Он стряхнул наваждение и заставил себя вернуться в настоящее. В шкафу было пять полок, и все они ломились от секс-игрушек на любой вкус: вибраторы всех мыслимых форм и расцветок, наручники, плётки, латексные маски, кожаные ремни с шипами — а рядом целый арсенал блестящих хромом или обтянутых резиной приспособлений, о назначении которых Макс не имел ни малейшего понятия.

Бёмер держал в руке несколько отполированных металлических стержней разной толщины и с любопытством разглядывал их со всех сторон.

— Похоже, у супругов Халльштайн было весьма необычное хобби.

Макс глубоко вздохнул.

— Возможно, это наша зацепка. Если окажется, что Липперты — а может, и Дариусы — разделяли те же пристрастия…

Бёмер вернул стержни на место.

— Вот и выясним. Поехали.

Сначала они заглянули к Рози Липперт: её дом — точнее, дом её соседки — лежал по пути к жилищу Беаты Дариус. Вечер был уже не за горами, и разговор обещал быть непростым. Рози успела так основательно приложиться к бутылке, что разобрать её речь стоило немалых усилий.

— Нам придётся задать вам один весьма личный вопрос, — Бёмер перешёл к делу без обиняков, после того как Рози излила душу по поводу убитого мужа и сообщила, что у этого идиота, как она его называла, обнаружились изрядные долги у букмекера, и тот теперь намеревался взыскать их с процентами. А значит, львиная доля денег, на которые она рассчитывала после продажи развалюхи, уплывёт из рук, не успев в них попасть.

— Каки-таки лишные вопросы? — она попыталась сфокусировать на Бёмере мутный взгляд.

— Вы с вашим покойным супругом…

— Идиотом!

— Вы… скажем так… практиковали что-нибудь необычное в постели?

— Чего?

— Мой коллега хочет знать, были ли вы связаны с практикой БДСМ, — пояснил Макс.

— Сессссуальные прак… БДСМ? Вы совсем, что ль, сдурели? Не тусовались мы ни в каких таких заведеньях. Йохн — идиот — и я… сессу… тьфу… мы этим уже сто лет как не занимались. Годами. Вообще. — Она нахмурилась. — Чё вы вообще за вопросы-то задаёте?

— Простите, что побеспокоили, — это важно. — Бёмер подал Максу знак: уходим. — Больше тревожить не будем.

— Сессуальные практики… только не с ним.

Они уже были у двери квартиры, когда вдогонку снова донёсся голос Рози:

— Только не с этим идиотом.

С Беатой Дариус на этот раз повезло больше — её застали дома. Когда она открыла дверь, у Макса сложилось впечатление, что она только что спала. Ему было неловко задавать ей этот вопрос: прошло всего несколько дней с тех пор, как она потеряла мужа и ребёнка.

В гостиной оба сыщика отказались от предложенных мест на диване. Какое-то время они молча стояли друг против друга, пока Бёмер требовательным кивком не дал Максу понять, что разговор — его.

— Фрау Дариус, — осторожно начал Макс, — мне придётся задать вам вопрос, который может показаться странным. Но для расследования он может оказаться важным. Вы позволите?

— Конечно. Спрашивайте.

— Он и в самом деле очень личный, и…

— Господин Бишофф. У меня на глазах убили мужа и ребёнка. Вы всерьёз думаете, что есть вопрос, на который я откажусь ответить, если это поможет поймать безумца?

— Вы правы, простите. Мы хотели узнать, практиковали ли вы с мужем БДСМ.

По её лицу Макс понял: несмотря на все предисловия, такого вопроса она не ждала.

Она глубоко вздохнула.

— Вопрос действительно очень интимный. Нет, к этому мы никогда не имели отношения. Наша интимная жизнь давно уже не была такой волнующей, как в начале отношений, и не такой насыщенной — но она была… гармоничной. Мы довольствовались друг другом. И не нуждались в излишествах, чтобы быть счастливыми вдвоём. Это отвечает на ваш вопрос?

С одной стороны, Макс был разочарован тем, что догадка не подтвердилась; с другой — он вовсе не был уверен, что после слов Беаты версию можно окончательно отбросить.

— Да, — ответил Бёмер. — Это всё. Благодарим за понимание.

Уже в машине Бёмер обронил:

— Вот тебе и общий знаменатель. Если, конечно, дамы не солгали.

— Не думаю. Но сбрасывать со счетов эту версию я бы пока не стал. Вспомни слова брата Липперта. Йохен спал с женой собственного сослуживца. Если так — что помешало бы ему помахать плёткой и без своей Рози? Клубов на любой вкус в городе хватает. А то, что нам только что рассказала фрау Дариус, в переводе означает одно: в постели у них давно стало скучно. Может, муж в какой-то момент решил наверстать упущенное за пределами домашней спальни?

— Хм… — проворчал Бёмер. — А может, и этот чёртов цветок, который оставляет ублюдок, тоже как-то вписывается в эту сцену? Возможно всё что угодно.

— И почему тогда в первый раз он не оставил лилии?

Бёмер вздохнул.

— Знаю, тебе это не понравится: ты в каждом жесте этих чокнутых мразей ищешь глубинный смысл. Но тебе не приходило в голову, что в первый раз он попросту до этого не додумался? Что сунуть жертве цветок — всего-навсего спонтанное озарение? А от мысли о том, как мы потом будем днями ломать головы над его посланием, он, может быть, получает почти плотское удовольствие?

— Нет. Такая мысль мне ещё не приходила.

Бёмер мрачно кивнул.

— Тогда позволь старому зубру подсказать: её стоит хотя бы принять во внимание. А сейчас я хочу ещё раз потолковать с нашим покупателем маски. Чем-то этот тип не внушает мне доверия. Любопытно, был ли он и в ночь последнего убийства у своего приятеля Дирка.

Как выяснилось — не был. Когда Бёмер ещё на пороге квартиры поинтересовался, чем Гелен занимался в ту ночь, тот покачал головой.

— В голове не укладывается. Можно подумать, этот псих нарочно подгадывает свои выходки к ночам, когда я один дома.

— То есть алиби у вас нет.

— Нет, — раздражённо огрызнулся Гелен. — Знай я, что оно мне понадобится, позаботился бы о свидетеле.

— Вашем приятеле Дирке Зайделе, к примеру, — подсказал Макс.

— Например. Послушайте, я ведь мог и вовсе к вам не являться. Я пришёл добровольно, потому что хотел помочь полиции.

— Или опасались, что вас узнает кто-то другой и сообщит нам. А это выставило бы вас в ещё более глупом свете.

Гелен с наигранной беспомощностью развёл руками и тут же уронил их.

— Что ж, вот как оно устроено. Если вы задумали кого-то подозревать, человек может делать всё что угодно — для вас всё равно всё будет подозрительно. Мне нанять адвоката?

Бёмер равнодушно повёл плечами.

— Не мне указывать, что вам делать. Но советую: в ближайшие дни никуда не уезжайте и оставайтесь в нашем распоряжении.

— Значит, я действительно под подозрением?

— Вы — часть нашего расследования серии убийств, — ответил Макс, которому наскучило словоблудие Гелена. — И нам важно иметь возможность связаться с вами в любую минуту.

По дороге к машине Бёмер взглянул на часы.

— Скоро семь. Заглянем ещё и к Фиссману.

— Непременно, — мрачно отозвался Макс. — Я, чёрт возьми, хочу знать, откуда у него эта информация.

По пути в Лангенфельд Макс заметил, что Бёмер искоса его разглядывает.

— Что? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— Или мне кажется, или ты сейчас готов на всех кидаться?

— Просто осточертело. Людей мучают, буквально разделывают, даже детей не щадят — а мы должны выслушивать болтовню всяких идиотов, которые предпочитают играть в игры, вместо того чтобы помочь нам поймать эту тварь.

— Поосторожнее с собой. — В голосе Бёмера зазвучали отеческие нотки. — И главное — следи за тем, как ведёшь себя на допросах. Я же знаю: по тебе всё это бьёт особенно больно… Просто будь чуть осмотрительнее, ладно?

Макс не ответил. Но спустя какое-то время всё же кивнул.

Здание судебно-психиатрической клиники казалось безлюдным. Несколько прожекторов заливали резким светом пятачок перед входом. Неприветливо. Холодно.

Прошло немало времени, прежде чем на их звонок по домофону жестяным голосом отозвался мужчина.

— Бёмер и Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа. Мы к одному из ваших пациентов. К Фиссману.

— Нельзя.

— Как это — нельзя? Вы не расслышали, кто мы? Мы ведём… Позовите профессора Лёйкена.

— Сожалею, господин профессор уже покинул клинику.

— Тогда, чёрт побери, впустите нас.

— На это у меня нет полномочий. Даже если вы из полиции.

— Послушайте…

Макс отодвинул Бёмера в сторону и наклонился к решётке домофона.

— Тогда дайте хотя бы номер вашего начальника. Может, до него мы дозвонимся…

— Сожалею, на это у меня тоже нет полномочий.

— Да чёрт возьми! — взорвался Бёмер. — Вы полагаете, нам в пятничный вечер нечем заняться, кроме как препираться с человеком без полномочий? Если у вас ни на что нет полномочий — какого лешего вы вообще там сидите? Шли бы домой. Или на это у вас полномочий тоже нет?

Щелчок возвестил о том, что домофон отключили.

Макс не сдержал ухмылки.

— «И главное — следи за тем, как ведёшь себя на допросах», — передразнил он.

Затем достал телефон и позвонил в управление. Через две минуты у него были и номер, и адрес профессора.

Макс дал аппарату прозвонить десять раз, сбросил и набрал снова — с тем же результатом. Наконец убрал мобильник в карман.

— Глухо. Похоже, его нет дома.

— Или попросту не берёт трубку, потому что у него, видите ли, уже наступили выходные. Поехали — убедимся. Этот Фиссман, скорее всего, ключ ко всему: его попадания в точку — явно не случайность. Если он пойдёт на сотрудничество, мы, возможно, сумеем спасти следующих. Я не отступлюсь только потому, что господин профессор не берёт трубку. — И, окинув взглядом высокое здание, добавил: — Или потому, что в ночные сторожа здесь посажен какой-то тип без полномочий.

До дома главврача они добирались двадцать минут. Роскошная вилла на окраине Меербуша стояла за высокой стеной. Сквозь двустворчатые кованые ворота виднелось, что в нескольких комнатах горит свет, — однако на настойчивые звонки никто не отозвался.

— Либо его и правда нет дома, и свет он оставил на случай воров, либо у него где-то спрятана камера, и сейчас он сидит с бокалом коньяка перед монитором, любуется нашими глупыми физиономиями и от души хохочет. Пошли. — Бёмер развернулся и зашагал к машине. — Выпьем хотя бы по пиву.

Макс замешкался, вспомнив о намерении навестить сестру, — впрочем, это можно было сделать и часом позже. Он кивнул и двинулся за напарником.

— Хорошая мысль.

Они остановили выбор на «Шаландере» — уютной двухэтажной пивной на Кёльнер-Ландштрассе, где к разнообразным сортам пива прилагалось небольшое, но отменное меню. С самого утра ни тот ни другой не ели и заказали к пиву фламмкухен. (плоский открытый пирог, похожий на пиццу).

— А как у тебя вообще дома? — спросил Макс. — Ты давно ничего не рассказывал, а я не хотел лезть с расспросами.

Последнее, что Макс слышал о личной жизни напарника, — у жены Бёмера роман с коллегой. И было это больше полугода назад.

Официантка поставила перед ними бокалы. Бёмер чокнулся с Максом и сделал большой глоток. Опустив бокал, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ну, с тех пор как жена съехала, мы прекрасно ладим. Что, разумеется, может быть связано с тем, что мы попросту больше не видимся.

— Вы не живёте вместе?

— Нет. Она рассудила, что для меня было бы излишней пыткой, если бы она приходила поздно или не приходила вовсе, а я знал бы, что она у него.

— Сочувствую.

— Я тоже. Но она права. Теперь, когда я знаю, что она с ним не только по вечерам, а каждый день и каждую ночь, мне сразу стало гораздо легче.

— Дерьмовая история. А ты ведь ни словом не обмолвился.

— Да брось. Ты уже полгода бьёшься со своей историей и только пару недель как снова в строю. Мне ещё между твоими сеансами терапии лезть к тебе со своими мелкими дрязгами? К тому же этот разрыв — закономерный итог последних лет. Я должен был быть к нему готов.

— Должен был быть готов задним числом — или был готов?

— А, вот и господин профессор снова тут как тут. — Бёмер попытался ухмыльнуться, но вышло неубедительно. Он, похоже, и сам это заметил и в следующую секунду снова посерьёзнел. — Нет. Несмотря ни на что, я всё же не думал, что она действительно уйдёт. Застала врасплох.

Какое-то время они молчали.

— Слушай, а вы с Вереной… Я к тому, что это, конечно, не моё дело, но… у вас что-то есть?

Лицо Бёмера искривила косая усмешка.

— Ты прав. Не твоё дело.

Он взял бокал и одним глотком осушил его до дна.

---

 

Отправить