Уже у самого управления Бёмер вдруг обронил: — Ах да, насчёт твоей сестры… Коллега, с которым я говорил, взялся. Профиль того типа, само собой, липовый. Загвоздка в том, что парень выходит в сеть через браузер, полностью скрывающий все следы. Ни IP-адреса, ничего.

— Tor. Так я и думал. Иначе было бы слишком просто.

— В общем, он не бросает. Как только служба позволяет — возвращается к делу.

— Мне всё это совсем не нравится. Будь это обычный чудак, мы бы уже знали, кто он. А этот действует с расчётом и аккуратно заметает следы. Плюс такой долгий срок… Слишком уж всё продумано.

— Больше мы сейчас всё равно ничего не сделаем.

— Знаю. Спасибо тебе.

Припарковавшись у здания управления, Макс первым делом позвонил Кирстен — убедиться, что с ней всё в порядке. Сестра заверила его, что чувствует себя нормально и новых сообщений не приходило. Немного успокоенный, Макс оборвал разговор и зашагал вслед за Бёмером, уже скрывшимся в дверях.

Проходя мимо переговорной, где утром они беседовали с Кесслером, он снова вернулся мыслями к маске мухи. Осознанно ли убийца выбрал её, желая что-то этим сказать, — или ему просто нужна была любая маска, чтобы скрыть лицо, и мушиный муляж попался под руку случайно?

Вопрос не отпускал его и в кабинете. Чтобы побыть в тишине, Макс не пошёл к своему столу в оперативном штабе, а устроился за компьютером у себя и в который уже раз принялся искать материалы о символике мух — с тем же ничтожным результатом, что и прежде.

Смерть, тлен, бренность…

Он уже с досадой собирался отодвинуть клавиатуру, когда в дверь заглянул Кауфман. — Зайдёшь? Хотим пройтись по тому, что имеем.

А имели они, по сути, ничего. Ни слежка за вдовой Липперт, ни сопоставление круга знакомых и родственников обеих семей не дали ни единой зацепки. Опрос на Калькумер-штрассе только начался, но Бёмер и не скрывал, что ничего от него не ждёт.

Закончив краткую сводку, он устало опустился на стул. — Да уж… когда проговариваешь вслух — становится не по себе, до чего мало мы знаем.

Макс кивнул. — Я хочу ещё раз съездить к Липпертам. До того, как там поработают уборщики.

— И зачем?

— Попробую встать на место убийцы. Понять — хотя бы отчасти — как он мыслит.

— Вот как… Слушай, а не ты ли на днях читал мне целую лекцию о том, что это в принципе невозможно?

Макс усмехнулся. — Я. Потому и сказал: «попробую» и «отчасти».

Теперь и Бёмер не удержался от ухмылки. — Умник. А твоим духовным радениям не помешает, если я поеду с тобой?

— Если будешь в том же духе — ещё как помешает.

Бёмер поднял обе руки. — Встану в углу, молча и неподвижно. И буду наблюдать за трудом мастера.

— Хорст…

— Всё, умолкаю. Поехали. Попытка того стоит — всё лучше, чем сидеть здесь и ковыряться в собственном бессилии.

Прежде чем войти в дом, они позвонили соседке и заглянули к Рози Липперт. От коллег им было уже известно, что от психологической помощи вдова наотрез отказалась.

Казалось, со вчерашнего дня она и не шелохнулась: сидела на кухне на том же стуле, перед почти пустым пивным бокалом и опорожнённой рюмкой, и заплетающимся языком сообщила гостям, что чувствует себя хреново и продаст дом, как только с него снимут опечатку. Соседка удовлетворённо процедила: — И правильно.

— Это вообще была дурь Йохена. Тц-ц… Йохен, видите ли, домовладелец. Да ещё в такой халупе. Нет уж, хватит. Я бы и так там жить не смогла — после того, как его зарезали в этом самом доме. Стояло бы перед глазами постоянно. Кошмар, одно слово.

Решительным движением она сгребла со стола бутылку шнапса, наполнила рюмку до краёв и осушила одним глотком.

— Но я справлюсь, уж поверьте. И развалюху эту продам. На такие деньги можно многое себе позволить. Для начала — долгий отпуск, прийти в себя. Куда-нибудь к южным морям. Вот именно так и сделаю. Главное — не думать всё время о том, как у Йохена раскрылось горло.

— Не знаю, не знаю, — протянул Бёмер, когда они направились к дому Липпертов. — Никак не избавлюсь от ощущения, что госпожа Липперт не так уж и огорчена тем, что её Йохен приказал долго жить.

— По крайней мере, держится она стойко.

— Вот только какой она будет трезвой — нам ещё предстоит узнать.

— Да, что правда, то правда. Трезвой мы её пока не видели.

В доме ничего не изменилось. Как и обещал, Бёмер взял себе стул — те два, на которых в ночь убийства сидели Рози и Йохен, он не тронул, — и устроился в самом дальнем углу гостиной.

Макс какое-то время разглядывал место, где был убит Йохен Липперт, потом отвернулся и перевёл взгляд в сторону коридора.

— Я вошёл через парадную, — пробормотал он. — Это было просто: замок старый. Знаком ли мне дом? Нет, я здесь впервые. И я пришёл убивать. Осматриваюсь. Спален внизу нет. Я хочу убить мужчину. Только мужчину. Надо его обезвредить — физически он сильнее. Он сильнее меня физически… А раз я это знаю, значит, я с ним знаком. Или хотя бы знаю, как он выглядит. Если проскользну наверх и оглушу его во сне — проснётся жена и закричит. Удержать обоих сразу я не смогу: у меня нет огнестрельного. Только нож.

— А почему, собственно, у тебя нет оружия? — подал голос Бёмер из своего угла. — Дело бы сильно упростилось.

Макс обернулся, наградил напарника раздражённым взглядом и снова ушёл в размышления.

— Значит, надо выманить его вниз. Как на прошлой неделе — Рольфа Дариуса. Что-нибудь опрокидываю, прячусь за дверью комнаты и жду. Тихо. Может, было слишком негромко? Опрокидываю кресло. От такого грохота они должны проснуться. Кто-то спускается. Но это не мужчина — женщина. Этого я не предусмотрел.

— Откуда ты знаешь, что спустится только один? Если пойдут оба — у тебя проблема.

— Хорст!

— Всё-всё, извини.

— Оглушаю женщину, привязываю к стулу. — Он посмотрел на Бёмера. — Её ведь ударили статуэткой, верно? Это было в отчёте криминалистов.

— Да, массивной деревянной. Сантиметров тридцать — предположительно танцовщица. Валялась там где-то на полу.

— Хорошо. Нужно спешить, пока он не пошёл искать жену. Значит, крадусь вверх. Это рискованно. Если Липперт попадётся навстречу — туго. Но я иду на этот риск. Почему? Почему не отступаю, а рискую тем, что ему хватит секунды дать отпор? Потому что должен его убить. Во что бы то ни стало.

Макс вышел из комнаты и медленно начал подниматься по лестнице. При первом же скрипе замер, потом двинулся дальше. Ступенька через одну отозвалась ещё протяжнее и громче.

— Надеюсь, он не проснётся. Звуки громкие. Почему же я всё-таки иду?

Поднявшись, Макс заметил смятое одеяло, брошенное на полу у верхней ступеньки, — и тут новый скрип заставил его резко обернуться. На середине лестницы, глядя на него с самым невинным видом, стоял Бёмер. — Извини. Снизу не слышно, что ты там бормочешь.

Макс отвернулся, стараясь не упустить нить. Он шагнул в спальню через настежь распахнутую дверь. — Липперт ещё в постели. Подкрадываюсь и бью.

— И чем же ты бьёшь?

— Хорст, чёрт бы тебя побрал.

В эту самую секунду взгляд Макса упал на настольную лампу. Массивный металлический цилиндр с ввинченной в торец лампочкой. Абажур, приглушавший свет, валялся у тумбочки на полу. Макс указал на лампу. — Вот этим. А теперь — молчи.

Он глубоко вдохнул и на миг прикрыл глаза. — Итак, я оглушаю Липперта. Затем стаскиваю с него одеяло, расстилаю на полу и перекатываю его на ткань. За одеяло волоку до лестницы. — Макс вышел из спальни и вернулся к пролёту. — Тащить такого грузного по ступенькам — дело изнурительное. Он без сознания. Я мог бы просто скатить его вниз, подталкивая ногой на каждой ступени. Какая, казалось бы, разница — убить я его всё равно собираюсь. Но я этого не делаю. Беру под мышки и стаскиваю вниз, ступеньку за ступенькой, затем в гостиную. Там привязываю к стулу и перерезаю горло.

Макс повернулся к Бёмеру, и тот одобрительно поджал губы.

— Недурно, коллега. Кое-что мне теперь видится яснее. Например, то, что убийца, возможно, был с Липпертом знаком — раз знал, что физически ему уступает. И эта история с оружием — над ней я до сих пор не задумывался. Одного только не возьму в толк: если я собираюсь убить нескольких, почему у меня нет ствола?

— Вопросов здесь хватает, и ответы есть на каждый. Почему он пошёл на риск быть побеждённым Липпертом? Полагаю, был настолько одержим идеей его убить, что пошёл бы на любой риск. Фанатизм — вот ключевое слово. Или: почему стащил Липперта по лестнице, а не попросту столкнул? Думаю, хотел избежать того, чтобы тот сломал шею или серьёзно покалечился. Ему было важно, чтобы Липперт умер именно так, как умер. И чтобы жена при этом смотрела — чтобы потом могла рассказать остальным. И здесь то же самое — фанатизм.

— Допустим. А если убийца всё-таки Липперта не знал и не подозревал, что тот такой здоровяк? Если это просто его почерк — выманить человека из постели и ударить из засады? Тогда, с его точки зрения, он и не рисковал, поднимаясь по лестнице.

— В этом и слабость любой теории. Варианты всегда остаются. Но кое-что — уже не теория, а непреложный факт.

— Да? И что же?

Ответить Макс не успел: в кармане Бёмера затрезвонил телефон. Тот принял вызов, коротко бросил: «Да, хорошо» — «я так и думал» — «ладно, проверьте, но спорю — это был просто какой-то пьяный», — и, убрав трубку, пояснил: — Коллеги с Калькумер-штрассе. Ничего, кроме показаний свидетеля, который видел, как некий пьяный пинал мусорные баки. Так. А теперь вернёмся к теории и непреложному факту. Что же достоверно?

— То, что в следующей моей попытке влезть в голову убийцы ты участвовать уже не будешь.

---

 

Отправить