Они вернулись в управление, где им сообщили, что Пассека уже выписали и он дома.

Бёмер отправился с докладом к их начальнику, Александру Горгесу, а Макс взялся за телефон и позвонил главному редактору газеты, в которой работал Пассек. Ганс-Петер Ланц подтвердил: Пассек готовил материал о систематическом уклонении от налогов. Однако, к удивлению Макса, услышав, что якобы случилось с его сотрудником, особого потрясения не выказал.

— Видите ли, — пояснил он, — Харри нажил себе врагов. Людей влиятельных, которым его статьи изрядно подпортили жизнь. А у таких длинные руки и любые возможности, какие только продаются за деньги. Журналистское расследование, знаете ли, ремесло не из безопасных.

— И каким же надо быть человеком, чтобы браться за столь опасное дело?

Ланц коротко хохотнул.

— Вы хотите, чтобы я сказал вам, что за человек Харри? Один из лучших журналистов, каких я встречал за всю свою жизнь.

— А в личной жизни?

— Личное остаётся личным, господин комиссар. Я симпатизирую Харри и ценю его работу. Остальное меня не касается.

— Понимаю, — обронил Макс.

«Остальное меня не касается» … За этими словами могло скрываться многое. Он поблагодарил Ланца и положил трубку.

Около пяти из коридора донёсся грохот, а следом — разгневанный голос Бёмера:

— Чёрт побери!

Макс выглянул наружу. Посреди коридора, пыхтя от ярости, возвышался Бёмер над опрокинутой мусорной корзиной; её содержимое живописно раскатилось по полу.

Макс оказался далеко не единственным, кого эта сцена выманила из кабинета. Коллеги сходились со всех сторон, и большинство откровенно ухмылялись.

— Какой умник выставил свою доверху набитую мусорку посреди коридора?

— Прости, это я, — признался Мартин Кауфман, высунувшись из своего кабинета. Он был старшим комиссаром, как и Макс, но служил в одиннадцатом отделе уже два года. Макс видел: Мартин и сам едва сдерживает смех. — Собирался как раз её вынести.

Бёмер сверкнул на него глазами.

— И ради этого ты водрузил эту дрянь посреди коридора — чтобы первый же проходящий коллега об неё споткнулся? Блестящая мысль, ничего не скажешь.

— Хорст, тебе бы всерьёз заняться своей манерой общения. — К Бёмеру подошёл Манфред Хаук, один из старейшин отдела. — От твоих ругательств всем вокруг только хуже. — Он положил ему руку на плечо и продолжил ровным голосом психотерапевта: — Тебе самому было бы неприятно. А теперь представь, что я сказал бы так: «Послушай, я только что налетел на твою мусорную корзину — ты, очевидно, оставил её здесь по рассеянности. Не будешь ли так любезен помочь мне собрать?» Скажи честно: как бы ты тогда себя почувствовал?

Бёмер уставился на Хаука так, словно тот окончательно лишился рассудка. После напряжённой паузы он буркнул:

— Как будто меня только что поимели.

Коридор взорвался хохотом. Даже сам Бёмер, проходя мимо Макса обратно в кабинет, не сумел сдержать ухмылки.

Через полчаса они решили, что на сегодня довольно.

По дороге к своей квартире в Унтербильке Макс ещё раз прокрутил в голове события дня.

Странное появление Пассека в управлении, сбивчивый рассказ, море крови в спальне Дагмар Мартини… Как всё это связать воедино? Действительно ли там совершилось убийство? А если да — куда делось тело и как убийца ухитрился незаметно вынести его из квартиры? Даже ночью улицы в этом районе редко бывают совсем безлюдными. И какую же роль играл во всей этой истории сам Пассек?

Макс спустился в подземный гараж, поставил свой «Пассат CC» на привычное место и поднялся лифтом на верхний этаж четырёхэтажного дома. В прихожей семидесятиметровой квартиры бросил ключи на комод и прошёл на кухню. За несколько часов во рту у него не было ни капли, и холодное пиво сейчас казалось настоящим блаженством.

Осушив бутылку, он ушёл в ванную и разделся. Ему хотелось смыть с себя этот день, прежде чем ехать к Кирстен.

Опершись ладонями о край раковины, Макс вгляделся в своё отражение. Голубые глаза смотрели устало, а тёмно-русым волосам, как он с досадой отметил, не помешал бы визит к парикмахеру: от модной короткой стрижки не осталось и следа.

Под душем он закрыл глаза и отдался ощущению тугих струй, бьющих по коже.

Кирстен. С годами он научился различать тончайшие оттенки её голоса и безошибочно угадывать по ним настроение сестры. Днём по телефону она держалась нарочито бодро — и всё же Макс уловил: что-то её гнетёт. Вероятно, снова накатила тоска по Яну.

И хотя сестра была самым близким человеком в его жизни, всерьёз сердиться на Яна Макс не мог. Тот после расставания со слезами признался, что по-прежнему любит Кирстен, но попросту не находит в себе сил жить с ней.

Для сестры этот разрыв стал самым тяжким ударом после той самой аварии, когда пьяный водитель сбил её с велосипеда и навсегда усадил в инвалидное кресло. Перелом четвёртого грудного позвонка, повреждение спинного мозга. Ей тогда было восемь. Он и теперь помнил выражение её детского лица в тот миг, когда после экстренной операции до неё дошло, что бегать она больше, скорее всего, не будет никогда.

Макс выключил воду и растёрся полотенцем. Ему не терпелось увидеть сестру, хотя в последний раз он заходил к ней всего пять дней назад.

Кирстен тоже жила в Унтербильке — и это, наряду с удобными местами для пробежек, стало для Макса главным доводом перебраться именно сюда. Бег был для него не просто идеальным противовесом работе, а без малого жизненной философией. Не реже трёх раз в неделю он надевал кроссовки и наматывал круги по небольшому парку и вдоль рейнской набережной. Стоило заболеть или по какой-нибудь иной причине пропустить несколько дней — и он тут же начинал чувствовать себя не в своей тарелке.

Залитая светом квартира Кирстен располагалась на первом этаже трёхквартирного дома. Едва Макс прикрыл за собой дверь, сестра раскинула навстречу ему руки.

— Привет, братишка. Иди сюда, обними меня как следует.

Он наклонился и долго не выпускал её из объятий. Когда они отстранились, Кирстен посмотрела на него с лукавой искоркой в глазах.

— Ну что, переловил всех негодяев, за которыми гонялся?

Макс пожал плечами и выдавил улыбку — хотя перед глазами тотчас же снова возник окровавленный Пассек.

— Разумеется. Ты же знаешь: против меня у преступников нет ни единого шанса.

— Тогда ты, должно быть, голоден как волк. Идём, всё уже готово.

Круглый стол в гостиной-столовой был сервирован безукоризненно — как и всегда, когда Кирстен принимала брата. Даже серебряные кольца для салфеток лежали на своих местах. Она придавала этим мелочам большое значение. Своего рода компенсация за то совершенство, которого было лишено её тело.

Макс сел и принялся наблюдать, как сестра хлопочет на открытой кухне. Предлагать ей помощь было бесполезно — это он знал твёрдо.

Когда Кирстен достала форму из духовки и поставила её на деревянную доску, лежавшую у неё на коленях, Макса обдало неотразимым ароматом — и он вдруг со всей остротой осознал, до чего же голоден.

Запечённые медальоны оказались столь восхитительными, что он смог остановиться лишь тогда, когда на блюде не осталось ровным счётом ничего. Со вздохом Макс откинулся на спинку стула и положил руку на живот.

— Это было фантастически. Ужинай я у тебя каждый день — очень скоро стал бы круглым как шар.

Кирстен смущённо улыбнулась.

— Не думаю. — И уже серьёзнее добавила: — К тому же я была бы вовсе не против, если бы ты приходил каждый день. Тогда мне не пришлось бы сидеть здесь одной.

Макс накрыл её руку своей.

— Ян? Всё ещё тоскуешь по нему?

Кирстен пожала плечом.

— Я ничего не могу с собой поделать.

— Да, я знаю. — Поддавшись внезапному порыву, он заглянул ей в карие глаза. — А в остальном — всё в порядке?

— Да… всё хорошо.

Заминка, с которой прозвучал ответ, и тень, мелькнувшая по красивому лицу сестры, заставили Макса усомниться в её искренности.

— Точно?

И снова — короткая пауза. — Да, совершенно точно. Просто скучаю по Яну.

— Ну хорошо, — неохотно согласился Макс, хотя удовлетворён не был вовсе.

А впрочем — может, я и правда ошибаюсь и слишком многое вычитываю в её лице.

— Когда ты в последний раз видел маму и папу? — спросила Кирстен, переводя разговор в другое русло.

Макс ненадолго задумался.

— Недели две назад, не меньше. Как они?

Он знал: помимо молодой сотрудницы патронажной службы, регулярно навещавшей Кирстен, дважды в неделю к ней наведывалась мать — помогала с уборкой.

— Да всё как всегда: денежные заботы. А папа, похоже, целыми днями сидит дома и действует маме на нервы.

Макс с улыбкой кивнул. Скудной отцовской пенсии едва хватало, чтобы сводить концы с концами, — во всяком случае, пока не случалось ничего непредвиденного.

Со скромным жалованьем слесаря отец не мог отчислять в пенсионную кассу сколько-нибудь значительных сумм, а те годы, что мать без всякого образования отработала продавщицей в мясной лавке, тоже прибавляли к пенсии сущие гроши.

Ещё ребёнком Макс не раз наблюдал, как тревожились родители, когда приходил очередной непредвиденный счёт, а денег к концу месяца отчаянно не хватало. Уже тогда он твёрдо пообещал себе: сам он когда-нибудь будет жить лучше.

— Да, с тех пор как он больше не…

Звонок телефона оборвал его на полуслове. Рабочий рингтон. Значит, звонили либо из управления, либо с мобильного Бёмера.

Это был Бёмер. — Мне только что пришли результаты ДНК-анализа.

Макс ощутил, как участился его пульс. Что ж, вот сейчас и выяснится, имеют ли они дело с убийством.

— И? Кровь удалось идентифицировать?

— Ещё как, — подтвердил Бёмер тоном, по которому Макс сразу понял: сюрприз не за горами. — Кровь принадлежит женщине. Актрисе по имени Мириам Винкель.

Это имя Макс слышал не впервые — но в какой связи, вспомнить никак не мог.

— Тебе это о чём-нибудь говорит? — уточнил Бёмер, не дождавшись реакции.

— Кажется, да. Только не могу сообразить, откуда оно мне знакомо.

— А я тебе скажу откуда. Мириам Винкель около двух с половиной лет назад исчезла бесследно — и её давно считают погибшей.

---

 

Отправить