— Что ты думаешь о Пассеке? — спросил Макс, когда Бёмер выехал с территории клиники на Химмельгайстер-штрассе.

— По-моему, не врёт. Ты же сам только что это сказал. Какой смысл сочинять такую нелепицу, вместо того чтобы тихо исчезнуть?

Макс задумался.

— Мне тоже так показалось. И всё-таки… не знаю. Утром, когда он пришёл в управление, он был совершенно апатичен — в его положении это естественно. А сейчас… слишком уж быстро собрался, учитывая, что ему якобы довелось пережить. От такого так скоро не оправляются.

На красный Бёмер притормозил и покосился на напарника.

— По твоему опыту? Это по какому же? Книжному? Снова в тебе говорит голая теория — её тебе в университете набили в голову так плотно, что для чутья места уже не осталось.

Макса давно раздражали эти однообразные выпады, но на сей раз смолчать он не смог.

— Ошибаешься. С чутьём у меня полный порядок, и я нередко на него полагаюсь. Хотя в тех самых книгах, которые ты так охотно цитируешь, сказано: держись фактов. — И, не устояв перед соблазном поддеть напарника, добавил: — А сейчас в ходу и методы, основанные на научных данных. Из области психологии, например.

— Избавь меня от учёной болтовни, господин старший комиссар, и лучше пошевели мозгами. Этот твой Пассек — журналист-расследователь. В своих расследованиях он наверняка не раз попадал в переделки. Такого из колеи не выбьешь.

Макс покачал головой.

— Допустим. И всё же чутьё подсказывает мне, что с ним что-то не так. Только вот что именно — пока не понимаю.

В этот миг загорелся зелёный, и Бёмер молча сосредоточился на дороге.

Немного погодя, когда они ехали по Фридрих-фон-дер-Лайен-штрассе в Моорбахе, а затем свернули на Флораштрассе, Бёмер то и дело косился на просторные палисадники. Большинство из них пряталось за высокими стенами с массивными коваными воротами, наглухо перекрывавшими въезд к элитным виллам.

— Нет, ты только глянь. Нашему брату тут и собачьей будки не потянуть.

— Вопрос ещё — захотелось бы, — отозвался Макс и с трудом оторвал взгляд от подъездной аллеи очередной виллы.

Парковый сад, розарии, колонны в греческом духе. Кто-то не поленился выложить дорожку в шахматном порядке — светло- и тёмно-серой плиткой.

Макс усмехнулся. Единственными цветными пятнами у входа в родительский дом были кучки собачьего помёта — следы боксёра их вечно пьяных соседей, чью ругань он каждый вечер слышал сквозь тонкие, как бумага, стены.

Совсем иной мир, — подумал он, — который я, к счастью, оставил позади. Его квартира была светлой и уютной, район — приличный. И всё же он сомневался, что когда-нибудь сумеет постичь жизненный уклад людей, готовых выложить несколько миллионов за дом в этих краях.

Вилла Пассеков стояла примерно посередине Флораштрассе. Стеной она не была обнесена, однако казалась ничуть не менее роскошной, чем соседние особняки.

Сквозь пяти-шестиметровый просвет в густых зарослях кустарника и деревьев к дому тянулась широкая дорожка, вымощенная природным камнем песочного оттенка. На последних двадцати метрах она переходила в круглую площадку; в центре её возвышался каменный фонтан в обрамлении кустов роз.

Четыре круглые колонны высотой в два этажа поддерживали массивный портик над входом, напомнив Максу особняки американского Юга.

Бёмер припарковал машину прямо у крыльца и, прежде чем выйти, бросил на напарника многозначительный взгляд.

— Не удивлюсь, если сейчас нам откроет горничная в белом кружевном фартуке.

Однако мгновение спустя перед ними стояла отнюдь не прислуга, а стройная, почти худощавая женщина. Её бежевый брючный костюм был скроен столь изысканно, что при всей своей простоте смотрелся безупречно элегантно. Светло-русые волосы были гладко зачёсаны назад и собраны на затылке в тугой пучок.

Возраст её Макс определить затруднился. Женщина выглядела безукоризненно ухоженной, но казалась несколько старше Пассека.

— Добрый день. — Она отступила в сторону. — Полагаю, вы из полиции. Я в курсе — муж звонил. Прошу, проходите.

Ни в голосе её, ни в лице не читалось ни малейшего напряжения.

Озадаченный, Макс вошёл в дом вслед за Бёмером. Проходя мимо хозяйки, он уловил сдержанный аромат её духов.

Они оказались в просторном холле, посреди которого тянулась лестница из тёмного дерева — добрых четыре метра в ширину, — ведущая на второй этаж. В глубине виднелось несколько дверей, большей частью закрытых. Справа широкий проём без створок вёл в соседнюю комнату — нечто вроде гостиной, насколько Макс мог судить со своего места.

— Прошу, — сказала женщина и двинулась вперёд.

Гостиная была не меньше ста квадратных метров и делилась на зону отдыха и столовую. Обстановка являла собой удачное сочетание старого и нового: тяжёлая антикварная мебель соседствовала со светлыми современными деталями, образуя приятный контраст.

Красно-коричневый паркет местами был устлан коврами — по всей видимости, баснословно дорогими. Центром гостиной служил огромный каменный камин, перед которым громоздился массивный диванный гарнитур коричневой кожи.

— Присаживайтесь, прошу. — Женщина указала на кресла, а сама опустилась на диван.

— Итак, вы в курсе, что случилось с вашим мужем, — начал Бёмер.

— Да.

— Когда он вам звонил?

— Около двух часов назад.

— И что вы обо всём этом думаете?

— Не знаю, что и думать. Я надеялась, что-нибудь проясните мне вы.

— Фрау Пассек, мы…

— Фон Браунсхаузен.

— Простите?

— Моя фамилия — фон Браунсхаузен. Я оставила её после замужества. Ради отца.

По какой-то причине Бёмер будто потерял нить разговора. Он смотрел на женщину, явно подбирая слова, и тогда инициативу перехватил Макс.

— Мы из университетской клиники — там сейчас обследуют вашего мужа. По всей видимости, он отделался лёгким сотрясением мозга.

Он выдержал паузу, ожидая ответа. Ответа не последовало.

— Адвокат вашего мужа также при нём. Нас интересует, есть ли какая-то особая причина, по которой вы не пожелали его навестить. Как-никак, его оглушили, и очнулся он в комнате, залитой кровью.

— Он имеет отношение к этой крови? — Голос её по-прежнему звучал ровно. Безразлично. Ни волнения, ни тени беспокойства.

— Каковы отношения между вами и вашим мужем? — поинтересовался Бёмер, и она перевела взгляд на него.

— У нас всё хорошо организовано.

Бёмер поджал губы.

— Хорошо организовано? Признаться, такого ответа я не ожидал. «Мы счастливы». «Наш брак скучен». «Мы часто ссоримся» — словом, что-нибудь в этом роде. Но «хорошо организовано»? Что вы имеете в виду?

— Надеюсь, вы меня извините, если я не стану обсуждать подробности своего брака с двумя совершенно незнакомыми мне полицейскими. А теперь, будьте добры, ответьте на мой вопрос: имеет ли Харри отношение к этой крови?

— С превеликим удовольствием — как только вы ответите, почему сидите дома, а не рядом с мужем в больнице.

Впервые Максу показалось, что в её лице что-то дрогнуло. Неуверенность?

— Мы не ждём подобного друг от друга. Да и какой в этом смысл? Когда мужа отпустят из больницы, он вернётся домой и расскажет мне всё, что мне надлежит знать.

Макс переглянулся с Бёмером — у того на мгновение дёрнулись брови.

— Итак, какое отношение имеет мой муж к этому делу в квартире, помимо того, что его оглушили?

Бёмер оперся на подлокотники и поднялся.

— Полагаю, об этом вам расскажет ваш муж, когда вернётся домой. Благодарю за уделённое время. Не станем отрывать вас от… чем бы вы там ни были заняты. Мы сами найдём выход.

Поднимаясь, Макс не сводил глаз с лица женщины, а затем последовал за напарником.

Он дождался, пока они снова окажутся в машине, и лишь тогда произнёс:

— Редко мне доводилось видеть более бесчувственного человека. Даже под конец, когда ты загнал её в угол… и бровью не повела.

Бёмер тронулся с места.

— Думаю, дело в воспитании. А я поначалу решил, что ослышался. Тебе фамилия фон Браунсхаузен ни о чём не говорит?

Макс задумался на мгновение и покачал головой.

— Нет. А должна?

— Старая денежная аристократия. Её отец — Мариус фон Браунсхаузен. Баснословно богатый промышленник. Мог бы скупить всю эту улицу и расплатиться из карманных денег. В таких кругах чувств, видимо, показывать не принято.

— Может, и так. И всё же реакция этой женщины кажется мне весьма странной. Вернее, её отсутствие. «Мы хорошо организованы» … Что-то это не похоже на счастливый брак. — И, покосившись на Бёмера, с усмешкой добавил: — Так мне подсказывает моё чутьё.

---

 

Отправить