По дороге к фотографу позвонила коллега, занимавшаяся отслеживанием телефона. Мобильный Дженни в последний раз отметился около двух часов ночи в соте неподалёку от места проведения гала-вечера. После этого его, судя по всему, выключили.

Тревога всё туже стягивалась в груди Макса. Что могло заставить Дженни по доброй воле отключить телефон? С каждой минутой глухое беспокойство перерастало в настоящий страх.

В отличие от Реплея, Матушка выглядел вполне отдохнувшим. Он охотно согласился показать снимки с гала-вечера, но сразу оговорился: давить на себя в вопросе публикации кадров с задержания Пассека не позволит.

К удивлению Макса, снимков с Дженни оказалось великое множество — её запечатлели в обществе самых разных людей. Когда он указал на это, Матушка кивнул.

— Это черновая съёмка. Госпожа Зоммер — благодарная натура, так что я охотно делаю лишние кадры: чтобы после отбраковки осталось достаточно по-настоящему удачных.

— Когда вы покинули гала-вечер?

Матушка на мгновение задумался.

— Около двух, пожалуй. Но госпожи Зоммер к тому времени, кажется, уже не было.

На многих снимках Дженни стояла рядом с Джо Реплеем; на двух — с Ланцем. Кого-то Матушка знал, остальные и ему самому были незнакомы. Макс отобрал около пятнадцати фотографий и попросил переписать их на флешку. В управлении он собирался посадить одного-двух коллег из следственной группы за установление личностей гостей, общавшихся с Дженни.

На обратном пути позвонила Кирстен. Уже по тому, как она поздоровалась, Макс понял: что-то не так. Скорее всего, снова из-за Яна. Как бы сильно он ни любил сестру, сейчас на это у него не было ни минуты.

— Привет, — отозвался он коротко. — У тебя всё в порядке?

— Нет, если честно. Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Можешь заехать?

— Я на службе, Кирстен. Ты же знаешь — то самое дело. Не представляю, выпадет ли у меня вообще минута. Прости, это подождёт.

— Ах… да, конечно, извини. С моей стороны это было эгоистично. У тебя сейчас и вправду другие заботы.

В её голосе слышалось разочарование, и он с радостью взялся бы за её неурядицы — да только не теперь. Найдём Дженни — в ту же минуту поеду к сестре, — пообещал он себе.

— Мне правда жаль. Я позвоню, как только освобожусь. И уделю тебе столько времени, сколько потребуется.

— Да, конечно. До связи.

Когда он положил трубку, Бёмер искоса взглянул на него, но промолчал.

Мысли Макса тотчас вернулись к Дженни. А что, если я всё-таки напрасно поддался чувствам? И её исчезновение связано именно с тем, что она со мной?

Никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным. Ему оставалось одно — надеяться, что интуиция подводит его и Дженни вот-вот объявится сама, живая и весёлая, удивляясь, с чего он так перепугался. Ни слова упрёка. Просто обниму и прижму к себе, — поклялся он про себя.

В управлении Макс передал флешку двоим коллегам.

— Установите всех. Обзвоните. Выясните, когда ушла Дженнифер Зоммер и был ли с ней кто-нибудь. Быстро. Каждая минута на счету.

За своим столом он ещё раз попытался дозвониться до Дженни, а затем снова набрал Ланца.

— О чём вы говорили с Дженни? — начал он, опустив приветствие.

— Простите? — опешил Ланц. — Я не понимаю…

— Я хочу знать, о чём вы с Дженнифер Зоммер говорили вчера вечером. Что, чёрт возьми, в этом вопросе непонятного?

— Макс, — предостерегающе окликнул Бёмер со своего места.

— Я… Боже мой, мы просто болтали. Ни о чём конкретном. Светские сплетни.

— Светские сплетни, значит. А об убийствах — ни слова?

— Нет.

— И это вам не кажется странным? В Дюссельдорфе орудует убийца, а вы развлекаетесь на гала-вечере и даже не упоминаете об этом?

Он поймал на себе предостерегающий взгляд Бёмера, но сдерживаться не собирался.

— Я ответил на ваш вопрос, господин комиссар. — Тон Ланца ощутимо похолодел.

— Почему вы не упомянули, что тоже идёте туда, когда мы говорили вчера вечером? И почему объявились только тогда, когда могли быть уверены: нас уже нет?

— Я вам всё это уже объяснил. И, признаться, мне не по душе ни ваш тон, ни намёки, что в нём звучат.

— Охотно верю. Но когда тебе наперебой рассказывают первое, что взбредёт в голову, а половина потом оказывается чушью, тон волей-неволей меняется. На этом всё.

Макс положил трубку и встретил серьёзный взгляд Бёмера.

— Макс, возьми себя в руки. Если на тебя поступит жалоба и исчезновение Дженни получит официальный ход, у Горгеса не останется выбора — он отстранит тебя от дела. И сейчас, признаться, я почти склонен считать это разумным.

— Что значит «получит официальный ход»? — вспылил Макс. — Что ещё должно случиться, чтобы до тебя наконец дошло: с ней что-то произошло!

Бёмер вздохнул.

— Макс, у нас на руках серия убийств. Я всё понимаю: ты на взводе, потому что твоя девушка не выходит на связь. Но у нас до сих пор нет ни единого указания на похищение. Зато есть три мёртвые женщины — одна изувечена страшнее другой. Вот ими мы обязаны заниматься. И срочно.

— Но ведь именно об этом и речь. — Макс заметил, что несколько коллег обернулись, и понизил голос. — А если этот безумец схватил Дженни? Я даже думать об этом не могу.

— Очень надеюсь, что нет. И как раз поэтому нельзя сбавлять темп.

Макс хотел выложить всё, что бушевало в голове, но собрал волю в кулак и промолчал. Напарник был прав.

— Ладно.

Бёмер удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Тогда задам вопрос, который весь день не даёт мне покоя. Случайность ли, что тело Мириам Винкель всплыло именно тогда, когда жена Харри Пассека выставила его за порог? При том что к этому моменту она была мертва почти две недели.

— Ты всё ещё считаешь, что он замешан?

— Скажем так: если бы Пассек оказался нашим клиентом, мы могли бы с известной уверенностью утверждать, что твою Дженни похитил не он. Он просидел у нас до самой полуночи. Если бы её действительно увезли, ему пришлось бы отсюда прямиком лететь обратно на гала-вечер, чтобы её не упустить. А это маловероятно.

— Но не невозможно, — возразил Макс, и мысли его снова закрутились с прежней быстротой. — Разовьём идею. Если Пассек вынужден был избавляться от мёртвой любовницы именно потому, что его выставили из дома, — значит, до того он прятал её там же.

— Вот уж не поверю. Слишком рискованно.

— Я тоже. Но тогда почему он предъявил её нам именно сейчас?

Бёмер резко выпрямился.

— Потому что тайник тоже принадлежит его жене. Только расположен на отшибе.

Макс мгновенно ухватил мысль.

— Охотничий дом.

Бёмер кивнул.

— Именно.

Макса словно сорвало со стула.

— Поехали.

— Не торопись. Ордера на обыск этой хижины нам никто не даст — и ты это знаешь не хуже меня. Для такого наши догадки слишком зыбки.

— А кто говорит об ордере? Я просто хочу выбраться туда и взглянуть на дом. Заглянуть в окна. Кто знает — может, что-нибудь и бросится в глаза.

Бёмер не отозвался. Макс упёр руки в бока.

— Мы здесь всё равно сидим сложа руки. Так что? Едешь со мной — или я один?

По Бёмеру было видно: он отнюдь не в восторге. И всё же поднялся и обречённо кивнул.

Бо́льшую часть получасовой с небольшим дороги они проехали молча. Как Макс ни сопротивлялся, ему не удавалось заглушить голос Райнхардта, звучавший в ушах будто зацикленная запись.

В отличие от предыдущего случая, этой женщине увечья наносили на протяжении длительного времени, — сказал тогда судмедэксперт над телом Дагмар Мартини. — Самые ранние раны я датировал бы тремя-четырьмя днями.

Три-четыре дня неописуемых мук. Перед Максом встало безупречное тело Дженни, её гладкая, бархатисто мерцающая кожа. И остриё ножа, вонзающегося в эту кожу, в плоть под нею, вспарывающего её. Он видел, как выступает кровь, слышал её крики.

Дом стоял в стороне от шоссе, в конце мрачного гравийного просёлка, уходившего между тесно сомкнутыми деревьями в глубь леса. Колея была так изъедена ухабами, что Бёмеру местами приходилось сбавлять ход почти до шага: объехать рытвины было попросту негде.

Сложенный из массивных брёвен, дом оказался полутораэтажным и, судя по всему, с подвалом. Лестница поднималась на просторную деревянную веранду, а оттуда вела к тяжёлой входной двери с резьбой. Охотничий домик Макс представлял себе иначе.

— Мило, — обронил Бёмер. Этим он и ограничился.

Макс поднялся по ступеням и окинул взглядом длинный деревянный стол и массивные стулья на веранде. Всё было укрыто слоем прелой листвы, веточек и лесного сора — того самого, что устилает землю под деревьями. Он нажал на ручку. Дверь, как и следовало ожидать, была заперта.

Рядом Бёмер, сложив ладони лодочкой, приложил их к стеклу и прижался к нему лицом. Макс проделал то же самое у соседнего окна.

В центре гостиной, куда они заглядывали, стояли тёмный диван и два кресла. Вдоль бревенчатых стен — книжный шкаф и витрина. Камин в углу, вне всякого сомнения, дарил зимой уютное тепло. В глубине комнаты наверх уходила узкая деревянная лестница. Ничто не говорило о том, что домом пользовались в последнее время.

— Гляну с другой стороны.

Макс спустился и обошёл дом. За ним простирался участок размером примерно с теннисный корт — когда-то, быть может, лужайка, теперь же скорее лесная прогалина, поросшая полевыми цветами.

Почти посередине задней стены деревянная лесенка поднималась к чёрному ходу, а рядом несколько каменных ступеней спускались к подвальной двери.

Не раздумывая, Макс шагнул вниз. Эта дверь показалась ему заметно хлипче парадной — и всё же была заперта. Он разогнался и всем телом обрушился на дерево. Боль, прошившая плечо и отозвавшаяся во всём корпусе, сменилась изумлением: дверь распахнулась, и Макс ввалился в подвал.

Быстро придя в себя, он потёр ноющее плечо и огляделся. Слева к стене была прибита полка с каким попало инструментом — по большей части изъеденным ржавчиной. Напротив притулились старый велотренажёр и заросшая паутиной газонокосилка.

Макс пересёк помещение и открыл дверь напротив. Она вывела в коридор, куда выходили ещё две двери. Слева виднелись нижние ступени лестницы. Заглянув мельком в обе комнаты и не обнаружив там ничего, кроме котельной и маленькой прачечной, он направился к лестнице.

За спиной внезапно раздался голос Бёмера:

— Макс, чёрт побери, ты рассудок потерял?

Макс не сбился с шага. Не оборачиваясь, бросил:

— Сам не ожидал, что поддастся так легко. Раз уж внутри — заодно и осмотрюсь.

Наверху он очутился в тесном коридорчике, куда выходили двери кухни, ванной и той самой гостиной, которую они только что разглядывали снаружи.

Бёмер нагнал его уже в гостиной.

— Прекрати, — прошипел он. — Уходим. Немедленно. Мы полицейские, а не взломщики.

Макс обернулся.

— Да не трясись ты. Теперь уже всё равно. Мы внутри — и было бы глупо хотя бы мельком не оглядеться. Хочешь уходить — уходи, раз поджилки трясутся. А я хочу знать, есть ли здесь хоть что-нибудь, что даст нам зацепку. Может, женщин и правда держали тут. — Он взглянул на лестницу. — Может, там, наверху. Ты даже не заглянешь — просто уйдёшь? Что ж, счастливо оставаться.

Разъярённый, он протопал мимо Бёмера к лестнице.

Второй этаж представлял собой одну просторную комнату со скатами крыши, опускавшимися почти до самого пола. Поднявшись на последнюю ступень и впервые охватив помещение взглядом, Макс замер.

---

 

Отправить