— Значит, вот как вы обходитесь с женщинами, которые не желают плясать под вашу дудку, — проговорил Бёмер и мягко оттеснил Макса в сторону: он опасался, что коллега вот-вот сорвётся. — А с Мириам Винкель как было? Она тоже плясать не захотела?

Вокруг уже собирались любопытные взгляды; посетители перешёптывались, сдвинув головы.

— Что за чушь вы опять мелете? Понятия не имею, что с ней, чёрт побери. Эй, бармен! — Пассек повернулся к одному из мужчин за стойкой. — Ещё виски-сауэр.

— Мы сегодня обнаружили тело Мириам Винкель, — невозмутимо продолжал Бёмер. — Её расчленили. Где вы были прошлой ночью?

Пассек уставился на него непонимающим взглядом.

— Что? Что вы такое говорите?

— Я сказал: Мириам Винкель мертва. И спросил, где вы были вчера вечером.

— Рас… расчленили? Господи. Вот же мерзость.

В голосе Пассека прорезались плаксивые нотки. Он оперся о стойку и снова и снова проводил рукой по волосам.

Если он и впрямь причастен, актёр из него превосходный, — отметил про себя Макс.

— Этого не может быть.

— Где вы были вчера вечером, господин Пассек?

Макс мысленно восхитился хладнокровием, с которым Бёмер повторял один и тот же вопрос. Несколько секунд Пассек не реагировал, а затем резко вскинул голову. Лицо его исказилось.

— Какое вам дело до того, где я был?! — заорал он. — Ясно вам? Никакого, чёрт возьми! А теперь — прочь отсюда.

Удивительно проворно для своего состояния он толкнул Бёмера в грудь, так что тот пошатнулся. Макс рванулся вперёд, перехватил запястье журналиста и заломил ему руку за спину — так резко, что Пассек вскрикнул от боли.

Сжав свободную руку в кулак, он попытался ударить, но движения его были слишком беспорядочными, чтобы причинить хоть какой-то вред. Промахнувшись, Пассек смахнул со стойки целый ряд бокалов, и те со звоном разлетелись по полу. Женщина в чёрном вечернем платье пронзительно вскрикнула и отскочила в сторону.

Привычным движением Макс завёл ему за спину и вторую руку, лишив всякой возможности сопротивляться.

— Отпусти, козёл! — рычал Пассек, извиваясь в железной хватке. — Тупой легавый! Отпусти, кому говорю!

Между ними мелькнула рука Бёмера, и в тот же миг Макс услышал за спиной женский голос, звавший его по имени. Когда наручники с лязгом сомкнулись на запястьях Пассека, он обернулся.

Дженни стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что… ты здесь делаешь?

Её взгляд метнулся к Бёмеру и Пассеку, а затем снова к нему. Он шагнул к ней и положил руку ей на плечо.

— Всё в порядке. Мы забираем господина Пассека. — И, склонившись ближе, тихо добавил: — Не волнуйся. Я напишу позже.

Она кивнула и посмотрела на него так, что внутри всё сжалось.

Больше всего на свете мне сейчас хочется притянуть её к себе и поцеловать, — пронеслось в голове.

Быстрая череда щелчков выдернула его из этих мыслей. Метрах в трёх стоял Патрик Матушка и делал снимок за снимком. Встретившись с Максом взглядом, фотограф приветственно вскинул руку.

— Господин Матушка… — Макс шагнул ему навстречу. — Не могли бы вы прекратить?

Фотограф пожал плечами.

— Сожалею, но это моя работа. А такое, — он кивнул подбородком в сторону Бёмера и Пассека, — газеты отрывают с руками. Я этим хлеб зарабатываю.

Макс понимал, что помешать публикации не сможет, и в каком-то смысле даже сочувствовал Матушке. В конце концов, Пассек сам навлёк беду своим дурацким поведением.

— Скажу так: вы только что нажили себе кучу неприятностей, — бросил в этот момент Бёмер Пассеку и подтолкнул его к выходу, ведя между расступающихся гостей.

Макс кивнул Матушке и двинулся следом. В зале давно стихли разговоры, и все взгляды были прикованы к ним.

— Сопротивление представителям власти — уголовное преступление. Уже за одно это можно угодить за решётку.

Пассек молчал и безропотно позволял себя вести. Казалось, силы разом оставили его. Когда они поравнялись с охранниками, уже стоявшими в зале и наблюдавшими за происходящим, один из них заметил:

— Так вот что вы называете «деликатно».

Макс кивнул на ходу.

— Именно. И радуйтесь, что мы не вызвали подкрепление.

Почти два часа спустя Макс и Бёмер сидели в допросной напротив Пассека. В управлении субботним вечером, незадолго до полуночи, было тихо — дежурила лишь ночная смена.

Журналисту сперва влили крепкого кофе, а затем позволили в умывальной подставить голову под струю холодной воды. Теперь перед ним стояли большая бутылка воды и пластиковый стаканчик, из которого он то и дело прихлёбывал. Всё это возымело действие: говорил он уже разборчивее и держался более или менее пристойно. На вопрос Бёмера, не желает ли он вызвать адвоката, Пассек молча покачал головой.

Некоторое время они наблюдали, как он глоток за глотком опустошает очередной стаканчик. Затем Бёмер раскрыл лежавшую перед ним папку, вытащил фотографию формата А4 и с глухим стуком опустил её на стол.

— Вот как выглядела Мириам Винкель, когда мы её нашли.

Пассек подался вперёд, скользнул взглядом по снимку — на нём была запечатлена расчленённая и вновь сложенная на лесной подстилке женщина — и вскочил. В несколько быстрых шагов он добрался до угла комнаты и, упёршись обеими руками в стену, надрывно вырвал.

Макс бросил на Бёмера укоризненный взгляд.

Этого следовало ожидать — в таком-то состоянии.

Впрочем, он понимал, чего коллега добивался этой выходкой: Бёмер хотел увидеть реакцию.

Если бы Пассек действительно убил женщину, он отреагировал бы иначе. Вызвать у себя рвоту по команде — такое актёрское мастерство ему едва ли по силам.

Они терпеливо ждали, пока журналист вернётся к столу. Пассек прижимал руку к животу и выглядел до крайности жалко.

— Простите. — Голос у него сел. — Но если вы мне такое показываете… Уберите, пожалуйста.

Бёмер сунул фотографию обратно в папку, перевёл взгляд на зеркало и громко произнёс:

— Может кто-нибудь зайти и прибраться? Запах, прямо скажем, крепковат.

После этого он скрестил руки на груди и испытующе посмотрел на Пассека.

— Итак? Что вы можете нам сказать?

Пассек опустил глаза.

— Ничего. Я не знаю, что случилось с Мириам после того, как она исчезла, но…

— Но? — тут же подхватил Макс.

— Это, наверное, прозвучит дико, но… я рад.

— Какого дьявола у вас может быть повод радоваться? — взорвался Бёмер. — Я показываю вам фотографию расчленённого трупа вашей бывшей любовницы — а вы радуетесь? Вы что, совсем рассудка лишились?

— Нет, — тихо ответил Пассек. — Я рад лишь потому, что теперь знаю наверняка: Мириам убил не я.

Бёмер приоткрыл рот и посмотрел на Макса.

— Он и впрямь спятил. Допился, видимо. Надо вызывать врача.

— Объясните, что вы имеете в виду, — попросил Макс.

Пассек кивнул. Он выглядел совершенно разбитым — и в то же время, каким-то труднообъяснимым образом, действительно облегчённым.

— Я долгое время считал, что Мириам на моей совести. — Он сделал ещё глоток и глубоко вздохнул. — В какой-то момент всё стало для меня слишком. Слишком тесно. Мириам начала цепляться за меня и всё чаще заговаривала о том, чтобы я ушёл от жены — чтобы нам наконец не приходилось больше прятаться.

Он снова взял стаканчик, осушил его, и Макс подлил воды.

— Но вы этого не хотели.

Пассек посмотрел на него прямо.

— Нет. И вовсе не потому, что так уж сильно люблю жену. Эту любовь она выбила из меня ещё в самом начале нашего брака. Мы женаты почти ровно четырнадцать лет. В последний раз Беата спала со мной тринадцать лет и десять месяцев назад. Секс её не интересует. И никогда не интересовал. По крайней мере, со мной.

Он помолчал.

— Мне кажется, либо её отец, либо она сама просто хотели, чтобы она была замужем. Возможно, чтобы создать видимость, будто она… ах, да какая теперь разница. Меня-то волновало одно — моё будущее. А тесть, не моргнув глазом, одним махом разрушил бы его, уйди я от его дочери к другой.

Дверь открылась, и вошёл молодой человек в коричневом комбинезоне технической службы — с ведром и тряпкой в руках. Он приветственно кивнул и с брезгливым выражением лица принялся за «наследство» Пассека в углу. Все молчали, пока рабочий наскоро убирал пятно и не вышел за дверь.

Взгляд Пассека скользнул к Бёмеру и снова вернулся к Максу.

— На чём я остановился… ах да. В общем, я решил покончить с этой связью. Написал Мириам, что нам нужно встретиться. В небольшом лесочке, где нас никто не видел. Мы уже не раз бывали там вдвоём, когда в машине… — Пассек на мгновение прикрыл глаза.

— Где это было? — спросил Макс.

— Неподалёку от замка Эллер.

Бёмер и Макс переглянулись.

— Там её сегодня и нашли.

Глаза Пассека наполнились слезами.

— Я вообще ничего не понимаю.

— Представьте себе, мы тоже, — холодно обронил Бёмер. — Дальше.

— Она приехала вечером. Мы, как обычно, поставили машины друг за другом на узкой заросшей лесной дороге, где почти никто не ездил. Я пытался объяснить Мириам, что не могу уйти от жены, что на кону всё моё существование. Ланц — близкий друг моего тестя. Я знал: старик будет давить на него, пока меня не уволят. Но она не слышала. Твердила, что работу я найду где угодно и что она зарабатывает достаточно на нас обоих. А когда я отказался менять решение, назвала меня трусом и принялась осыпать оскорблениями.

Он снова взял стаканчик и осушил его.

— Она совсем потеряла голову и даже ударила меня по лицу. Тут у меня терпение лопнуло. Сел в машину — она стояла позади её — и сорвался с места на полном газу. Я был вне себя.

Пассек замолчал, уставившись на свои руки.

— И вдруг она оказалась передо мной. Просто бросилась под колёса. Всё произошло так быстро… Раздался жуткий звук — и её не стало. Я ударил по тормозам и глянул в зеркало. Мириам лежала у обочины. И не шевелилась. Я… я решил, что она мертва.

— И вы просто уехали, — процедил Бёмер. — Бросили её и смылись, верно?

— Да. — Пассек произнёс это так тихо, что едва можно было расслышать, а затем вскинул голову и заговорил громко и быстро: — Но… вы не понимаете. Меня охватила паника. Тысяча мыслей пронеслась в голове. Всё вскроется. Жена, её отец… Я подумал, что, может быть, даже попаду в тюрьму, вся моя жизнь обратится в руины. А я ведь и правда был ни при чём...

— Сейчас расплачусь от умиления. — Бёмер с грохотом ударил ладонью по столу. — Ну же, дальше.

— Я поехал домой. На следующий день каждые десять минут проверял свежие пресс-релизы и полицейские сводки. Но — ничего. И через день — тоже. Я не мог этого понять и снова отправился на то место. Мне нужно было знать, что с Мириам.

Пассек уставился на стаканчик, вертя его в пальцах.

— Её там уже не было. Чуть дальше тянется довольно крутой откос. Он уходит вниз на несколько метров и сплошь зарос кустарником и подлеском. Я подумал, что Мириам, возможно, была тяжело ранена и…

— Вы подумали, что она поднялась и свалилась с откоса, — закончил за него Макс, видя, что Пассек не решается продолжить.

Тот кивнул.

— И вам было глубоко наплевать, что ваша бывшая любовница, возможно, лежит там, тяжело раненная, и издыхает в муках, — добавил Бёмер и вскочил. — Меня тоже сейчас вывернет.

В комнате на какое-то время повисла тишина, нарушаемая лишь скребущим звуком: Бёмер, по своей привычке, проводил ладонью по щеке.

— Лишь несколько дней спустя появились первые сообщения о пропаже Мириам. Её так и не нашли — вы знаете. До сегодняшнего дня. Теперь вы понимаете, почему я рад? — робко спросил Пассек.

— Нет, — ответил Бёмер. — Теперь я понимаю, что вы — трусливая мразь.

— Я советую вам позвонить адвокату, господин Пассек.

Макс не испытывал к журналисту ни малейшего сочувствия. Даже будучи уверенным, что Пассек не причастен к серии убийств, он понимал: тому, что тот сделал два с половиной года назад, оправдания нет. Как минимум ему предстоит ответить за оставление места ДТП и неоказание помощи.

Но ни в коем случае нельзя дать доктору Фаршайдту ни малейшего повода к чему-то придраться, — мысленно отметил Макс.

Разговор с Пассеком записывался; при необходимости они смогут доказать, что и Бёмер, и он сам предоставили задержанному возможность связаться с адвокатом.

— Зачем? Мне стало легче оттого, что я наконец всё рассказал. Скрывать больше нечего. — И тише добавил: — И терять, пожалуй, тоже. Похоже, за последние дни я и так потерял всё.

Бёмер решил отпустить Пассека домой. К этому моменту и он уже не верил, что журналист причастен к убийствам.

Когда Макс наконец лёг в постель, было почти два часа ночи. Он отправил Дженни короткое сообщение — что скучает и с нетерпением ждёт завтрашней встречи. Несколько минут заставлял себя не смыкать глаз на случай, если она ответит, но усталость взяла своё, и он уснул.

---

 

Отправить