— Позвони этому редактору, Ланцу. Может, подскажет, куда подевался его журналист.

Бёмер притормозил у закусочной, где, по его словам, готовили лучшие жареные колбаски в Дюссельдорфе.

— Тебе что взять?

Ответить Макс не успел — зазвонил мобильный. Доктор Райнхардт.

— Что, позвольте узнать, творится с телефоном вашего коллеги? — спросил он, едва Макс отозвался, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — У меня для вас кое-что любопытное, потому и звоню сразу.

— Слушаю.

— Первоначальное впечатление подтвердилось. Раны наносились женщине на протяжении примерно шести–десяти месяцев. Поначалу довольно безобидные: мелкие порезы, уколы. Но с каждой неделей всё серьёзнее. Она страдала. Долго. И ещё одна деталь: как и у Дагмар Мартини, крови в теле почти не осталось.

— О… — вырвалось у Макса, уже выстраивавшего в голове цепочку выводов.

— Однако по-настоящему любопытны отчленённые конечности. Здесь есть разрыв во времени. Первыми ампутировали кисти — сразу после смерти, то есть полторы-две недели назад. Остальное, включая голову, отделили совсем недавно. Полагаю, вчера. Моё мнение: он разделал её на удобные для переноски части непосредственно перед тем, как вывезти в лес. А зачем срезал кисти раньше — знает, пожалуй, он один.

— По всей видимости, — отозвался Макс.

А может, и не только он, — подумал он с глухим удовлетворением: теперь он был почти уверен, что его догадка насчёт отпечатков в спальне Мартини верна. И не только она.

— Пока всё. Отчёт, как обычно, в ближайшее время. Приятного вечера.

Макс уже опускал телефон, когда Райнхардт добавил:

— Ах да. Передайте напарнику: пусть включает мобильный, если рассчитывает получать сведения вовремя. А то, знаете, чувствуешь себя слегка одураченным.

— Передам. Спасибо.

Макс повесил трубку и пересказал услышанное Бёмеру. Пока тот переваривал новости, добавил:

— Отсюда следуют как минимум два важных вывода.

Бёмер наморщил лоб.

— И какие же?

— Во-первых, наша изящная теория о том, как тело вынесли из квартиры Мартини, только что рассыпалась. Если её расчленили лишь вчера, мы снова упираемся в прежний вопрос — в том числе и применительно к Пассеку: каким образом кому-то удалось вытащить труп из квартиры? И отсюда — следующий: был ли там вообще труп?

— Ага. — Бёмер скривился. — А по-моему, вынести его оттуда было вполне реально. Но оставим. Что за второй вывод?

Макс не сдержал усмешки.

— Касательно отпечатков Мириам Винкель в спальне. И если я прав — а я почти уверен, что прав, — вопрос о том, как преступник вынес тело, отпадает сам собой.

По лицу Бёмера было видно: не понимает ни слова. Но Макс знал — сейчас поймёт, — и ему доставляло удовольствие вести напарника за собой.

— У нас есть кровь, несколько волос и уйма отпечатков в одной-единственной комнате, из которой, как мы выяснили, вынести тело было бы чертовски непросто. А с другой стороны — труп. Без крови. И без кистей. Ну?

Он выжидающе посмотрел на Бёмера. В следующий миг по лицу напарника стало ясно: дошло.

— Чёрт возьми!

— Именно. Преступник вырвал у неё клок волос, слил кровь, отсёк кисти. Сложил всё это в сумку, явился в квартиру Мартини, дождался Пассека и оглушил его. Затем размазал кровь — по самому Пассеку и вокруг, — рассыпал волосы. Оставалось лишь пройтись по комнатам с отрезанными кистями Винкель и оставить её отпечатки там, где требовалось. И кровавый след на стене — пустяк. Одним словом, мы вернулись к самой первой догадке: кто-то разыграл спектакль, чтобы подставить Пассека.

— Хм… — Бёмер отстегнул ремень. — Звучит в целом убедительно. Но Пассека я со счетов пока не сбрасываю. Особенно любопытно, как он отреагирует на известие о трупе Винкель. Ладно, так что тебе взять?

— Колбаску.

— Договорились. Но сперва позвони Ланцу — вдруг он знает, где Пассек. Номер у тебя есть?

Номер был. До редактора Макс дозвонился лишь со второй попытки.

— Точно не скажу, когда начало, — ответил Ланц, — но сегодня вечером в Музее Кунстпаласт благотворительный гала-вечер. Харри упоминал, что собирается туда.

Макс вспомнил: Дженни рассказывала об этом приёме. Говорила, что обязана появиться, — значит, сегодня им увидеться не удастся. Вполне вероятно, что Пассек тоже там. Это сходилось и со словами портье: Пассек покинул отель в парадном костюме.

— Если не найдёте его там, уж и не знаю, где искать. Хотя… постойте. Если ему захотелось уединения, он, возможно, уехал в старый охотничий домик тестя. Харри как-то показывал мне эту хижину — мы проезжали мимо. Говорил, старик Браунсхаузен им больше не пользуется и отдал дочери. Места там на редкость глухие.

Макс насторожился.

— Где этот домик?

— В лесу, в нескольких километрах от города.

Ланц подробно описал, как добраться.

— Спасибо. Сперва заглянем на гала-вечер. Может, повезёт.

— Полагаю, да. Такого Харри обычно не пропускает.

Повесив трубку, Макс взглянул на часы. Половина девятого. Он открыл WhatsApp и написал Дженни:

 

«Ты уже там? Если да — Харри Пассек рядом?»

 

Вопреки обыкновению, Дженни не откликнулась сразу. Видимо, уже на приёме и сообщения не видит. Несколько минут Макс не отрываясь смотрел на экран, пока Бёмер не распахнул дверцу и не выдернул его из раздумий. Стоило напарнику сесть, как салон наполнился ароматом жареной колбасы — и Макс вспомнил, что давно ничего не ел.

До Музея Кунстпаласт на Эренхоф они добрались без четверти девять. Гала проходил в зале имени Роберта Шумана и примыкающем к нему фойе. У широкого входа застыли двое в тёмных костюмах; едва Макс и Бёмер приблизились, оба смерили их критическим взглядом. Ничего удивительного: среди элегантной публики Макс в джинсах выделялся особенно явно.

— Чем можем служить? — нарочито любезно осведомился тот, что слева, придвигаясь ближе к напарнику. Оба — не ниже метра девяноста и весьма плотного сложения.

— Уголовная полиция. — Тон Бёмера не оставлял сомнений: препираться из-за пригласительных он не намерен. Он предъявил удостоверение. — Нам нужно пройти.

— Сожалею, — отозвался второй. — Без приглашения пропустить вас мы, увы, не можем.

— Можете. И пропустите. На этом приёме находится человек, с которым нам необходимо побеседовать безотлагательно. Подчёркиваю: безотлагательно. Либо вы нас пропускаете сейчас же, либо я вызываю спецназ — он будет здесь через десять минут и очистит весь зал. Но прежде я хотел бы записать ваши имена. Чтобы внести в рапорт — кто именно помешал нам уладить всё тихо и быстро и, стало быть, отвечает за то, что вечер был прерван.

Макс, как и Бёмер, прекрасно понимал: блеф чистой воды. Однако на охранников подействовало. Переглянувшись, они отступили от двери.

— Только поторопитесь, — шепнул правый, когда они проходили мимо. — И будьте, прошу вас, деликатны.

Сделав несколько шагов внутрь, они огляделись. Одну половину просторного зала занимали круглые столы под белоснежными скатертями; за ними сидели гости — кто ковырял вилкой в тарелке, кто беседовал. На свободном пространстве расставили столики для фуршета. У правой стены располагался бар, за которым двое молодых людей в белых рубашках и бабочках разливали напитки с ловкостью жонглёров.

Перед баром стоял Харри Пассек — обнимал за талию молодую черноволосую женщину и что-то без умолку ей нашёптывал. Лицо тронуто лёгким загаром, смокинг сидит безукоризненно. Успех Пассека у женщин Макс вполне понимал.

— Ну вот, опять в своей стихии, — пробормотал Бёмер и двинулся вперёд.

Макс последовал за ним, высматривая среди гостей Дженни. Заметил он её в ту самую секунду, когда они почти поравнялись с журналистом. Дженни стояла в нескольких метрах от бара — с какой-то женщиной и двумя мужчинами. Один из них — Андреас Майер, он же Джо Реплей. Бывший Мириам Винкель.

Макса Дженни пока не видела и, судя по всему, веселилась от души. Реплей как раз наклонился к ней и что-то шепнул на ухо — она звонко расхохоталась. Макс мысленно обозвал себя идиотом: от этой сцены у него неприятно кольнуло под ложечкой.

— Нет, глазам своим не верю! — воскликнул Пассек, возвращая Макса к действительности. Судя по голосу, журналист успел изрядно набраться. Он обернулся к спутнице. — Дорогая, позволь представить. Господа Бёмер и Бишофф. Уголовная полиция, причём самого крутого разбора.

Пассек глупо хихикнул, схватил со стойки бокал и осушил его одним глотком.

— Нам нужно с вами поговорить, — Бёмер пропустил пьяную тираду мимо ушей. — Уделите нам минуту?

— Ноу! — Пассек так театрально замотал головой, что потерял равновесие и был вынужден ухватиться за стойку, чтобы не рухнуть. Его «Если вам есть что сказать…» прозвучало как «Ессьвам есь шо сказ…»

Он откашлялся.

— Ну, не стесняйтесь. Говорите. У меня нет секретов от… э-э… дорогая, как тебя там?

Улыбка медленно сползла с лица его спутницы.

— Ханна, — ответила она.

Бёмер закатил глаза.

— Господин Пассек, поверьте, лучше побеседовать с вами наедине.

— Не вопрос. Я всё равно в уборную собирался.

Молодая женщина шагнула в сторону, высвобождаясь из его объятий, но Пассек стремительно схватил её за плечо и стиснул так грубо, что она от неожиданности вскрикнула.

— Ну уж нет, дорогуша. Останешься здесь и послушаешь, что господа хотят сказать.

Макс шагнул вперёд и встал прямо напротив него.

— Немедленно отпустите её, — процедил он сквозь зубы, с трудом удерживаясь, чтобы не толкнуть Пассека в грудь. — Ну? Долго мне ждать?

Пассек уставился на него — три, четыре секунды, — затем ухмыльнулся и ослабил хватку. Женщина рывком высвободилась и тут же отвернулась. Уходя, она бросила через плечо:

— Мудак.

И растворилась среди гостей.

---

 

Отправить