Вторник

 

Макс оказался в кабинете раньше Бёмера. Он проснулся ещё до того, как будильник успел вырвать его из сна.

Без четверти восемь он уже был в управлении. Оперативный центр работал круглосуточно, но и первые сотрудники дневной смены — мужчины и женщины — были на местах. Ему доложили, что новостей нет, зато полчаса назад звонила прокурор и справлялась о ходе расследования.

— Голос у неё был, мягко говоря, невесёлый, — заметил Кауфман. — И её удивило, что шефа в половине восьмого ещё нет в управлении.

Макс отмахнулся.

— Мёллеманн и с шестёркой в лото говорила бы тем же тоном.

Полчаса спустя ввалился Бёмер. Швырнул на стол скоросшиватель, со вздохом опустился на стул и обеими ладонями провёл по лицу. Выглядел он порядком измотанным.

— Плохо спал?

— Почти совсем.

— Из-за дела?

— Нет.

Макс хотел было уточнить, в чём причина, но сдержался. Они были не одни, да и Бёмер наверняка сказал бы больше, если бы сам того захотел.

— Ну а как прошёл твой урок по азам полицейской работы? — спросил Бёмер вместо этого.

— Превосходно, — ответил Макс, не удержавшись от ухмылки.

Бёмер удовольствовался кратким ответом и развивать тему не стал.

— Нужно ещё раз поговорить с хозяйкой квартиры, с этой Мартини. И я хочу, чтобы она приехала сюда. Она единственная, с кем мы пока не беседовали лично.

Макс кивнул.

— Я и сам об этом думал. Но вчера дозвониться не вышло. Меня не оставляет ощущение, что ключевая фигура во всей этой истории — Мириам Винкель.

— Беда в том, что мы не знаем, где она. И где её тело — тоже. Зато у нас есть её кровь. В квартире её лучшей подруги. Вот ею-то и пора наконец заняться всерьёз.

Однако Макс снова попал лишь на автоответчик Дагмар Мартини, и это показалось ему крайне странным.

— Не понимаю, — сказал он, откладывая телефон. — В первые разы она брала трубку сразу. А теперь либо снова отключила мобильный, либо со вчерашнего дня так и не включила.

— Попробуй в театре. Может, там знают больше.

Не прошло и двух минут, как Макс отыскал номер гамбургского «Талии». А вот чтобы дозвониться до кого-то, кто знал Дагмар Мартини, потребовалось ещё десять.

— Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа, — представился он заново, после того как его трижды переключали и на том конце наконец ответил женский голос. — Я звоню по поводу Дагмар Мартини.

— Уголовная полиция Дюссельдорфа? О Боже, я так и знала! — Женщина говорила очень быстро, голос дрожал на грани истерики. — С Дагмар что-то случилось, ведь так? Я же ещё вчера говорила вашим коллегам — но они и слышать не желали. Твердили мне про взрослых людей, которым тоже иной раз хочется денёк побыть в покое и исчезнуть…

— Минутку, — попробовал Макс прервать словесный поток, но она, не сбиваясь, тараторила дальше:

— Только не Дагмар Мартини, так я им и сказала. Она явилась бы на репетицию, даже если бы пришлось нести собственную голову под мышкой. Никогда Дагмар вот так, ни с того ни с сего…

— Алло! — крикнул Макс в трубку. — Стоп!

Это подействовало. Женщина умолкла так резко, что Макс даже испугался — не оборвалась ли связь.

— Вы ещё на линии?

— Разумеется, на линии, — обиженно ответила она. — Только вы на меня накричали.

— Теперь помедленнее. Назовите, пожалуйста, ещё раз ваше имя.

— Шустер. Беатрис Шустер.

— Хорошо, фрау Шустер. Вы сказали, что вчера беседовали с нашими коллегами. С кем именно? И по какому поводу?

— Имени не знаю. Я набрала номер гамбургской полиции, мне ответил мужчина. Но скажите же наконец: что с Дагмар? С ней что-то случилось, иначе вы бы не звонили.

— Нет, дело в другом… Я звоню не потому, что с ней что-то случилось, а потому, что не могу до неё дозвониться. Итак, ещё раз: почему вы обратились к гамбургским коллегам?

— Потому что вчера Дагмар сначала не явилась на репетицию, а потом и на спектакль не пришла. Вот так, без звонка, без единого слова. Это совсем не в её духе. Редко встретишь столь ответственную актрису. В нашей профессии обычно все немного… ну ладно, неважно. Словом, я несколько раз пыталась до неё дозвониться. Безуспешно. И тогда я поняла: что-то стряслось.

— А гамбургские коллеги не отреагировали?

Макс знал: в этом нет ничего необычного. С пропавшими детьми — другое дело, но если взрослый не явился на встречу и до него нельзя дозвониться, ни один полицейский не станет тут же поднимать розыск.

— Нет, я же говорю. Я им и объяснила: Дагмар родом из Дюссельдорфа и, быть может, уехала туда по каким-то неотложным делам. Но я в это не верю — она бы непременно предупредила. Нет, я настаиваю: с ней что-то произошло.

— Могу вас заверить: мы этим займёмся. Запишите, пожалуйста, мой номер и позвоните сразу же, как только фрау Мартини даст о себе знать.

Она пообещала и записала оба номера — служебный и мобильный.

— Что там у тебя? — поинтересовался Бёмер, как только разговор завершился.

Макс ввёл его в курс дела — и Бёмер с силой хлопнул ладонью по столу. Приглушённые голоса коллег в комнате разом стихли.

— Проклятая халатность. И гамбургские коллеги знали, что эта Мартини живёт здесь?

— Да, так сказала фрау Шустер.

Лицо Бёмера потемнело; он ожесточённо забарабанил по клавиатуре. Затем схватил телефон и набрал номер. То, что последовало, было такой бранной тирадой, какой Макс от Бёмера ещё не слыхивал. Причём «некомпетентный» оказалось одним из самых мягких эпитетов, которыми тот награждал собеседника.

Помимо прочего, Бёмер громогласно растолковывал, что Дагмар Мартини — свидетельница по делу об убийстве, а значит, потенциально находится под угрозой. И что в Гамбурге пусть одеваются потеплее, если с женщиной что-то случилось: раз уж в ганзейском городе, видите ли, гнушаются лишний раз снять трубку и позвонить в Дюссельдорф, чтобы коротко уточнить детали. Он очень надеется, что розыск объявят немедленно.

Сразу после этого Бёмер дважды подряд крикнул «Алло!», затем опустил трубку и недоверчиво уставился — сначала на аппарат, потом на Макса.

— Бросил. Этот тип попросту бросил трубку. Ну ты подумай!

— Ну, ты и сам только что был довольно крут.

— Крут? Я всё говорил всерьёз. А что, если эта женщина — следующая жертва?

— Это было бы… — Макс подыскивал слово, — …катастрофой.

В этот самый миг раздалось «Блям!».

Слишком торопливым движением Макс схватил смартфон и уставился на экран. Сообщение от Дженнифер.

 

«Желаю тебе чудесного дня. Прямо сейчас он как раз такой».

 

Макс положил аппарат на стол и поднял глаза на Бёмера. Тот нахмурился.

— Что там у тебя?

— Что? Ты о чём? Что должно быть?

Бёмер подался чуть ближе и заговорил так тихо, чтобы коллеги за соседними столами не услышали:

— Я, коллега, штаны плоскогубцами не застёгиваю. Я только что видел твою идиотскую ухмылку, когда ты читал сообщение и отвечал. Это была твоя ученица, верно?

— Да. И что с того?

— Да ничего. Всё в порядке. — Он поднялся. — Схожу-ка проверю, на месте ли шеф. Не лишним будет, если он сам позвонит в Гамбург и как следует их подстегнёт.

Макс дождался, пока Бёмер выйдет, взял телефон, разблокировал экран и открыл WhatsApp.

 

«Только что забыл сказать, что очень рад твоему сообщению».

 

Он отключил звук и не выпустил аппарат из рук. Ответ пришёл через считаные секунды.

 

«Имеешь полное право радоваться. Сообщения от меня, знаешь ли, достаются не всякому».

«Я ведь — везунчик».

«Мы оба везунчики».

 

Едва он положил смартфон обратно, как вернулся Бёмер и демонстративно скользнул взглядом по аппарату.

— Ну вот, Горгес уже накручивает гамбуржцев.

— Будем надеяться, что всё окажется пустяком и женщину быстро найдут.

— Ах да, ещё одно. — Бёмер сел и кивнул на скоросшиватель, принесённый поутру. — Вчера вечером я ещё раз внимательно перечитал отчёт криминалистов из квартиры Мартини. Всё это очень странно. Спальня полна отпечатков пальцев и волос Винкель. А за её пределами — лишь пара отпечатков, и больше ничего. Ни волос, ни ДНК.

— По-моему, не так уж и необычно, — возразил Макс. — Если она вошла в квартиру и сразу направилась в спальню.

— Возможно. — Бёмер разглядывал скоросшиватель так, словно на обложке были его собственные пометки. — И никаких признаков того, что из квартиры выносили тело, тоже нет.

— Значит, преступник… — Смартфон на столе коротко завибрировал. Сообщение. — Прости, секунду. — Макс схватил телефон. Дженнифер.

 

«Кстати, с удовольствием увиделась бы с тобой сегодня вечером, но, увы, работаю».

«Напишу позже», — быстро ответил Макс, сунул телефон в карман и поднял глаза на напарника.

 

— Извини. На чём мы остановились?

Выражение лица Бёмера говорило само за себя.

— Я, конечно, рад за тебя, если у тебя весеннее обострение. Но нельзя ли перенести этот ваш флирт по сообщениям на другое время?

Макс знал: упрёк справедлив. Его самого ужасно раздражало, когда собеседник то и дело утыкался в телефон. Он воспринимал это как знак пренебрежения.

— Ты прав. Извини.

— Так что там преступник?

— Что?

Бёмер закатил глаза.

— Ты сказал: «Значит, преступник…» — когда твой мобильник потребовал внимания.

— Ах да. Я хотел сказать, что преступник, возможно, ещё в спальне засунул её в пластиковый мешок. Тогда понятно, почему снаружи не нашли следов.

— Это могло бы быть объяснением. Вот только и для такого в спальне — ни единого признака. Криминалисты считают, что следы крови в целом довольно странные. Они не укладываются ни в одну из известных схем, характерных для типично кровавых способов убийства. Зарезать, застрелить, размозжить череп…

— Хм… Если вспомнить, как была изуродована Петра Цедерман, и исходить из того, что перед нами один и тот же преступник, меня это не удивляет. То, что этот тип с ней сделал, типичным способом убийства я бы не назвал.

Бёмер кивнул, по-прежнему задумчиво глядя на скоросшиватель.

— Тут ты, конечно, прав.

В кармане у Макса снова завибрировал смартфон. Собрав всё самообладание, он проигнорировал его. Через минуту поднялся и сказал:

— Извини. Мне нужно отлучиться.

---

 

Отправить