Среда

 

Макс только что вышел из душа, когда пришло сообщение от Дженнифер.

«Не хочешь позавтракать?»

Он улыбнулся. Лучшего начала дня и придумать было нельзя. Тем более что накануне, засыпая, они переписывались до глубокой ночи, и с каждым сообщением тон становился всё откровеннее.

Семь десять. Вполне успеет, если будет в управлении к половине девятого.

«С удовольствием. Где?»

«У меня. Стол накрыт. Жду».

Окрылённый, он побрился и оделся — но тут же разделся снова: взгляд в зеркало выдал, что рубашка чуть помята, он уже надевал её однажды. Джинсы тоже не понравились, и пришлось подобрать другие.

Через двадцать минут Макс наконец сел за руль.

Дженнифер встретила его в светлых леггинсах и свободной длинной футболке. Слегка растрёпанные волосы делали её до невозможности очаровательной. Она стояла босиком; когда Макс подошёл вплотную, приподнялась на цыпочки и едва ощутимо коснулась губами его рта.

— Доброе утро, господин комиссар.

Макс положил ладони ей на бёдра и заглянул в глаза.

— Доброе утро.

Их губы снова встретились — и на этот раз поцелуй перерос в долгий и страстный.

В оперативный штаб он вошёл в начале десятого.

— Что, будильник проспал? — встретил его Бёмер.

Тон и взгляд говорили сами за себя.

— Да нет. Просто заехал позавтракать.

— Ах вот как… Ну хорошо. Раз уж твоё драгоценное внимание теперь принадлежит нам, введу в курс дела.

Макс опустился на стул, чувствуя, как внутри неприятно шевельнулась совесть.

— Гамбургские коллеги ищут Дагмар Мартини не жалея сил. Пока впустую. Её мобильный последний раз был в сети поздно вечером в воскресенье, в центре Гамбурга. Потом пропал. Выключен. С тех пор — ни движения по кредитке, ни единого следа, который позволил бы думать, что с ней всё в порядке и она просто по собственной воле молчит.

— Параллели с Мириам Винкель бросаются в глаза, — заметил Макс.

— Да. Если только где-нибудь не всплывёт её изуродованный труп.

Едва Бёмер вышел, Макс торопливо набрал Дженнифер:

«Прости, днём, увы, пропадаю. Запарка. Я напишу».

Бёмер возвращался в кабинет, когда на его столе зазвонил телефон. В три-четыре быстрых шага он подошёл и снял трубку.

— Бёмер… Да?.. Минуту, включу громкую связь, чтобы коллега тоже слышал.

Он нажал кнопку.

— Так, господин Пассек. Повторите, пожалуйста, ещё раз. Вы говорили, у вас вопрос.

— Да. По поводу встречи в Мюнхене.

Макс придвинулся ближе и подался вперёд, чтобы лучше слышать.

— Мне нужно встретиться там с одним важным информатором. Но вы же сами сказали — я должен быть у вас под рукой. Вот и решил предупредить: уезжаю на два дня.

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Бёмер.

— Что?.. Как это понимать? Вы ведь теперь знаете, где я буду.

— Знаю. Но чисто теоретически вы можете и скрыться — и у вас будет целых двое суток, чтобы исчезнуть. Сожалею.

— Постойте… То есть вы действительно всё ещё меня подозреваете? Тогда извольте прямо сказать, в чём именно меня обвиняете. Чтобы я мог передать это своему адвокату — которому позвоню незамедлительно.

Бёмер шумно выдохнул.

— Извольте. С удовольствием изложу ещё раз — для вас и для вашего адвоката. Вы, господин Пассек, явились к нам весь в крови. Вышли из квартиры, в которой мы обнаружили чертовски много крови Мириам Винкель — той самой, что была и на вас. В той же квартире найдено множество отпечатков и образцов ДНК — и ваших, и её. Вы признали, что провели там всю ночь, но не помните, что произошло за это время. Одного этого уже достаточно, чтобы не спускать с вас глаз. К тому же у вас нет железного алиби на час, когда предположительно была убита Петра Цедерман. Полагаю, повод держать вас поблизости более чем веский. В том числе и в глазах вашего адвоката.

— Но это же неправда! Жена подтвердила, что в тот вечер я был дома. С ней. Если это не алиби…

— Подтвердила. До полуночи. А после? У вас раздельные спальни.

— Но… она бы услышала, если бы я снова вышел из дома.

— Не услышала бы. Если бы вы выскользнули потихоньку.

— Послушайте, — даже сквозь искажения динамика отчётливо пробивалось раздражение в голосе Пассека, — эта встреча для меня исключительно важна. Информатор — бывший сотрудник банка. Он готов дать интервью и рассказать о схемах, по которым клиентам годами помогали уклоняться от налогов. Я не могу упустить такой шанс.

— Придётся. Перенесите на неделю-другую.

— Тогда он сорвётся, чёрт побери!

Бёмер пожал плечами — жест, совершенно бесполезный в телефонном разговоре.

— Сожалею.

— Я тоже. Вы ещё услышите о моём адвокате. — И Пассек бросил трубку.

Плечи Бёмера снова поднялись и опали; он положил трубку на рычаг.

— Думаешь, Фаршайдт правда сейчас позвонит?

— Пусть звонит. В крайнем случае заручусь поддержкой Мёллеманн. Пассек остаётся здесь.

В последующие часы Макс то и дело ловил минуты, когда чувствовал, что за ним никто не следит, и проверял сообщения. Ничего. И хотя он сам просил Дженнифер сделать паузу, молчание почему-то нервировало.

Возможно, я и впрямь во что-то ввязываюсь. Пришлось признаться себе: первоначальную сдержанность он отбросил до обидного быстро. Пожалуй, слишком быстро. Он знал её всего три дня.

А если это просто её манера? Может, ей нравится немного пофлиртовать — пока не наскучит. А потом броситься в следующее приключение.

Что она говорила о Пассеке?

«Мы встречались пару раз. Привлекательный мужчина».

Интересно, как выглядели её встречи с привлекательным Харри Пассеком? Так же, как мои собственные — с десятком других женщин?

Макс спросил себя, не из ревности ли всё это. Нет, точно нет — в этом он был уверен. Это был страх. Страх одним махом пустить по ветру все принципы и зароки — ради женщины, которую он, по сути, совсем не знает.

А с другой стороны… разве любовь устроена иначе? Разве не в том её суть, чтобы дать тому, в кого влюбился, кредит доверия наперёд? И влюбился ли я в Дженнифер по-настоящему? Или это всего лишь увлечение прекрасной, умной женщиной? Нет. Это нечто большее. Гораздо большее.

В голове оформилась мысль — идея, от которой сделалось совестно в самый миг её рождения. И всё же он вышел из штаба и отыскал пустой кабинет. Прикрыл за собой дверь, достал смартфон, нашёл нужный номер. После третьего гудка ответил Патрик Матушка.

— Это снова Бишофф, уголовный розыск Дюссельдорфа. Господин Матушка, не окажете ещё одну услугу? Опять по поводу базы изображений.

— Да, конечно. Охотно.

— Прекрасно, спасибо. Могу заглянуть к вам ближе к вечеру?

— Хм… в принципе, да. Мне только нужно ненадолго отлучиться. Скажите, когда собираетесь подойти, — я подстроюсь.

— Очень любезно с вашей стороны. Скажем, в семь?

— Успею.

— Тогда до вечера.

Макс вернулся в штаб. Бёмер мельком взглянул на него и снова уткнулся в монитор. Макс был благодарен, что тот ни о чём не спросил. Он ненавидел лгать — но понимал и другое: стоит позволить личным разговорам вклиниваться в работу, и с Бёмером начнутся серьёзные трения. И Бёмер был бы совершенно прав.

Макс сел на своё место и твёрдо решил: думать о Дженнифер и писать ей он будет только после конца смены.

Но когда час спустя ему и вправду понадобилось в туалет, он не удержался — открыл WhatsApp и быстро скользнул взглядом по входящим.

Он почти не знал Дженни. Но одно о ней уже можно было сказать наверняка: слово она держит.

---

 

Отправить