Квартира Петры Цедерман в центре города была невелика — метров пятьдесят, не больше, — но обставлена с уютом. Макс с коллегами перерыли шкафы и письменный стол, надеясь отыскать хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Пролистали все бумаги, просмотрели личные записи. Час спустя поиски пришлось свернуть, и они вернулись в управление.

Остаток дня ушёл на звонки и разбор отчётов. Когда около шести вечера Макс наконец переступил порог собственной квартиры, он вздохнул с облегчением. На девять утра шеф назначил совещание: предстояло утвердить состав особой оперативной группы «Рейнуфер». Впрочем, главное было известно и так — руководство возьмёт на себя лично Горгес Бёмер.

Макс прошёл прямиком в спальню, сбросил джинсы и футболку, переоделся для пробежки. Четверть часа спустя он уже размеренно отмерял шагами набережную Рейна. Лучшего способа проветрить голову, чем бег у воды, для него не существовало. Даже зимой он бегал только под открытым небом.

Не укладывается в голове: как можно битый час топтаться на месте в душной комнате, где нечем дышать?

Около половины восьмого он вернулся домой и пустил в ванную воду. Летом он обычно предпочитал душ долгому лежанию в горячей ванне, но после минувших дней не хотелось ничего так сильно, как бокала итальянского красного в обволакивающем тепле.

Потом он наскоро собрал ужин: полевой салат с паприкой, стружка пармезана, обжаренные на сильном огне полоски индюшиной грудки. С бокалом и початой бутылкой под рукой уселся за компьютер.

Макс открыл браузер и принялся искать убийства, сопряжённые с пытками. Улов оказался скудным: в основном кричащие заголовки бульварных газет. После девятой или десятой попытки он сдался и перешёл на английский. Это, по крайней мере, вывело его за пределы новостных порталов — к частным и полуоткрытым блогам, где с разной степенью серьёзности обсуждались садистские убийства и психопаты. Он читал о методах «Коза ностры» и мексиканских картелей, о приёмах допросов в бывшей ГДР и в печально известной Абу-Грейб. Ни одна строка не приближала его к разгадке.

Он как раз прикидывал, чем ещё сузить поиск, когда смартфон заиграл первые такты «Мэнди». Кирстен.

— Привет, сестрёнка, — нарочито бодро отозвался он.

— Привет, Максимилиан.

Максимилиан? Полным именем сестра звала его только в дурном настроении.

— О-ох. Что бы я ни натворил — признаю вину и покорнейше молю о прощении.

— Натворить ты ничего не натворил. И всё-таки поговорить надо. Серьёзно.

— Уже легче. Слушаю.

— Я тут о тебе думала.

— О ужас!

— Нет, правда. Когда ты в последний раз был влюблён?

Вот, значит, откуда ветер. Он вздохнул.

— Кирстен, ты же знаешь: сейчас я хочу полностью отдаваться работе. Я ещё молод и…

— Уже нет.

— Что?

— Ты больше не молод, Максимилиан Бишофф. Тебе тридцать два. Это не тот возраст, когда позволительно жить одной работой. В конце концов, я тоже хочу когда-нибудь стать тётей.

Макс не сразу нашёлся с ответом. С тех пор как Ян её оставил, сестра с удвоенным рвением пеклась о том, чтобы хотя бы у брата была семья. Случались в прошлом и флирты, и короткие романы, но пускаться сейчас на поиски женщины ему не хотелось совершенно.

— Ты знаешь моё отношение к этому. Встречу ту самую — почувствую.

— И не пройдёшь мимо ради карьеры?

— Ни в коем случае.

Повисла пауза. Макс колебался, стоит ли спрашивать, как она сама. По опыту он знал: за разговорами в духе «найди-себе-девушку» у Кирстен обычно стояла особенно острая тоска по Яну.

— А у тебя всё хорошо? — он постарался, чтобы вопрос прозвучал между делом.

— Да, всё отлично.

Лжёт. В этом он не сомневался.

— Слушай, эта убитая с набережной… Ты ведёшь её дело?

— Да. Вместе с коллегами.

— И ты её видел? Я имею в виду — тело.

— Это часть работы.

— Не понимаю я этого, — она помолчала. — В жизни столько светлого, столько профессий — радостных, красивых…

— Моя и есть радостная. — Спор был далеко не первым. — И ничем другим я заниматься не хочу. — Но… — К тому же в полицейской службе много светлого. Мы раскрываем преступления и не даём совершиться новым.

— А если не повезёт — сами становитесь жертвами. Разве не так?

— Ах, Кирстен…

— Я тебя люблю. И волнуюсь.

— Знаю. И мне это дорого. Я, между прочим, твёрдо намерен трепать тебе нервы до глубокой старости. Уговор?

Она рассмеялась в трубку.

— Уговор. Спокойной ночи, братец.

— И тебе. Спи крепко.

Макс положил смартфон, но ещё какое-то время не выпускал его из руки. Мысли возвращались к Кирстен. Если выдастся минута, завтра он к ней заглянет. И непременно принесёт мороженое от Витторио: Кирстен его обожала, а Витторио готовил лучшее во всём Дюссельдорфе.

Он перевёл взгляд на монитор. На минуту ему и впрямь удалось забыть об изуродованной, замученной до смерти Петре Цедерман.

Самое время это исправить.

И он уже знал, откуда продолжить.

Базы земельного и федерального ведомств уголовной полиции он, как и Бёмер с остальными, прочесал внимательно: все схожие преступления в регионе за последние месяцы.

Безрезультатно.

Но оставался ещё один путь.

Он ввёл адрес клиники LVR в Кёльне и дописал после слэша ту самую приставку, что выводила прямо к окну авторизации специальной базы отдела судебной психиатрии.

Доступ к ней у него сохранился с тех пор, как после обязательного управленческого образования он записался вольнослушателем на медицинский факультет Университета имени Генриха Гейне, избрав своей специализацией судебную психиатрию. Тогдашний заведующий кафедрой был настолько воодушевлен интересом Макса к анализу дел и составлению психологических портретов, что сохранил ему доступ и по окончании учёбы.

В верхнем ящике стола лежал токен SecurID.

С ним и логином Макс вошёл в систему.

На стартовой странице он набрал F60–F69 — раздел Международной классификации болезней, отведённый расстройствам личности и поведения. Добавил уточняющие фильтры: «пытки», «нож», «сердце». И запустил поиск.

Он отдавал себе отчёт, что отступает от версии Бёмера — убийства ради сокрытия другого преступления или выбивания сведений.

Бёмер был прав: очевидное чаще всего оказывается истинным. Но именно что чаще всего.

То, что мнимый информатор, выманивший Пассека в ту квартиру, давал ниточку к пропавшей Мириам Винкель, а почти в тот же час была убита одна из коллег Пассека, ещё не означало, что дела связаны между собой.

Результат появился секунд через десять: список ссылок на документы из базы.

Две тысячи четыреста пятьдесят шесть позиций. Расширенная форма позволяла сузить выдачу.

Макс добавил «резаные раны», «колотые раны» — и число сократилось до трёхсот сорока восьми. Первая ссылка вела к работе о садомазохизме. Чему он, признаться, не удивился.

---

 

Отправить