— Ничего не могу с собой поделать, — пальцы Бёмера крепче стиснули руль. — Не отпускает меня ощущение, что и свинство в квартире Мартини, и убийство коллеги Пассека как-то связаны с его расследованием по чёрным деньгам.

Они ехали в отделение судебной медицины при университетской клинике.

— Но Пассек же сам сказал, что Петра Цедерман к его расследованию отношения не имела, — заметил Макс и поймал на себе снисходительный взгляд искоса.

— Да, а ещё он уверял, что не знаком с Мириам Винкель. Потом — что знаком, но едва-едва. А потом — что всё-таки получше. Так что избавь меня от объяснений Пассека.

— И всё-таки наёмник не стал бы часами возиться с жертвой и мучить её. Разве что…

— Разве что ему нужно было что-то из неё вытянуть, — закончил Бёмер.

Возразить было нечего, и всё же Макса это не убеждало.

— По-моему, мы имеем дело с законченным безумцем. С таким, кому сам процесс в радость.

Бёмер пожал плечами.

— Одно другому не мешает. В любом случае я намерен ещё раз потолковать с этими банковскими хлыщами. Особенно предвкушаю встречу с Вольнером. Прелесть, а не человек.

Не доехав до клиники, Бёмер принял звонок из управления: Бауэр продиктовал адрес Петры Цедерман и сообщил, что в Дюссельдорфе она жила одна, а родители — в Мюнхене. Тамошних коллег уже оповестили, к родителям съездят.

 

— Как я уже упоминал, большинство повреждений не были смертельными, но причиняли сильную боль, — доктор Райнхардт сложил руки на столе и взглянул на следователей. — Причиной смерти стало проникающее ранение сердца: пробиты и передняя, и задняя стенки. Лезвие односторонней заточки, не короче восемнадцати сантиметров. Возможно, мясницкий нож.

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Словом, он истязал её час или два и лишь потом нанёс смертельный удар.

Взгляд врача скользнул к телу на соседнем хромированном секционном столе. По груди и животу тянулся грубо зашитый Y-образный разрез.

— Остаётся лишь догадываться, что ей пришлось пережить.

— Её изнасиловали? — спросил Бёмер.

Райнхардт покачал головой.

— Признаков нет. По крайней мере, в классическом смысле. Повреждения в области влагалища присутствуют, но все они нанесены лезвием.

Макс не мог оторвать взгляда от покойной. Ровесница Кирстен, или около того. И как он ни гнал мысль, та возвращалась: на этом столе с тем же успехом могла оказаться его сестра — пересекись по прихоти случая её путь с путём этого безумца. Или найдись другой такой же, кому заказали бы её убийство.

Он попробовал отогнать видение, и отчасти удалось; но одного представления хватило, чтобы решимость сделалась твёрже камня. Я возьму этого гада. Чего бы мне это ни стоило…

— Макс?

Он вздрогнул и обернулся.

— Да?

— Ты чего? Медитируешь?

— Нет. Просто подумал о том, через что она прошла.

— Да, — коротко отозвался Бёмер, то ли не захотев добавить больше, то ли не сумев. И повернулся к врачу: — Будьте добры, пришлите нам отчёт как можно скорее.

Райнхардт кивнул.

— Ах да, ещё. Распечатайте мне несколько снимков. Прямо сейчас, если можно.

Врач раскрыл скоросшиватель, извлёк три или четыре фотографии и с усмешкой протянул Бёмеру.

— Своих клиентов со временем начинаешь узнавать.

 

Час спустя они снова сидели в приёмной банка и ждали, когда их пригласят к Мартину Вольнеру. Макс ещё по дороге предупредил о визите; заодно выяснилось, что на этот раз на месте оба других сотрудника, чьи имена называл Пассек.

Когда они наконец вошли в кабинет, все трое уже сидели вместе и выжидающе смотрели на вошедших.

— А, господа из полиции, — Вольнер поднялся и указал на два стула, поставленных так, что Бёмер и Макс оказывались напротив троих банкиров. — Надеюсь, вы поймёте: я вынужден просить вас покороче. Каждая минута, что мы втроём здесь просиживаем, обходится банку в кругленькую сумму.

— Банк как-нибудь переживёт, — невозмутимо отозвался Бёмер, усаживаясь. — Для начала будьте любезны представить нам ваших коллег.

Доктора Фридберта Курце — невысокого, плотно сбитого мужчину с венчиком пепельных волос вокруг лысины — Вольнер отрекомендовал как начальника внутреннего аудита. Бургхард Леман — стройный, загорелый, с зачёсанными назад и уложенными гелем чёрными волосами — был лет на десять моложе обоих. Безупречно скроенный тёмно-серый костюм, глава контроллинга.

— Теперь-то нам позволено узнать, чему обязаны столь приятной встречей?

— Говорит ли кому-нибудь из вас о чём-либо имя Петра Цедерман?

Макс вглядывался в лица всех троих. Те переглянулись, пожали плечами, но ничего подозрительного он уловить не сумел.

— Нет, слышу впервые. И у коллег, судя по всему, та же история. Кто это?

— Коллега Харри Пассека.

Вольнер раздражённо выдохнул.

— Опять этот Пассек со своими бреднями. Я сказал всё, что вообще можно было сказать по этому поводу. К слову, мы подумываем подать на него в суд за клевету, — он поднялся и хлопнул в ладоши. — На этом, полагаю, всё. А мы вернёмся к действительно важным делам.

— Это ещё не всё, — проворчал Бёмер. — Сядьте. Видите ли, убийство молодой женщины я тоже отношу к делам весьма важным.

Участие, проступившее на лице Вольнера, показалось Максу не просто наигранным, но и сыгранным из рук вон плохо. Даже если он и не причастен к её смерти — ему, в сущности, наплевать.

Вольнер медленно опустился на стул.

— Речь о той самой коллеге Пассека? Её убили?

— Да.

— И каким же, по-вашему, образом это касается нас? — впервые подал голос Курце.

— Никто и не утверждает, что касается, — ровно возразил Макс. — Мы лишь хотим задать вам несколько вопросов.

Бёмер неторопливо пошарил под полой коричневого пиджака и вытащил снимки, полученные от Райнхардта. Бегло перебрав их, он взял средний и положил на низкий столик — так, чтобы все трое видели.

— Это Петра Цедерман. Спрашиваю ещё раз: вы её знаете?

Все трое уставились на фотографию. В кадре были голова и шея убитой; снимок обрывался чуть выше круглых ран на месте вырезанных сосков. Впрочем, и лицо, и шея, и грудь с глубокими резаными ранами зрелищем были не из приятных.

Вольнер и Курце разглядывали снимок со смесью любопытства и брезгливости. Их молодой коллега, напротив, едва скользнул взглядом и отвернулся к окну. Он заметно побледнел, и Макс понял, что Бёмер это тоже заметил.

— Да… — Вольнер оторвал глаза от снимка. — Это ужасно. Но я её не знаю и по-прежнему не понимаю, какое отношение всё это имеет к нам. Ещё раз прошу: к сути.

Макс кивнул.

— Мы хотели бы коротко побеседовать с каждым из вас по отдельности.

— Ну, знаете, это уже переходит всякие…

— Мы можем прислать вам и повестку в управление, — перебил Бёмер. — Это займёт куда больше времени. Разумеется, вы вправе явиться с адвокатом. Хоть сейчас вызывайте — мы охотно подождём.

Оба впились друг в друга взглядами, словно каждый надеялся одной силой воли заставить противника отступить. Наконец Вольнер кивнул.

— Хорошо. Начну я. Даю вам две минуты. — И, повернувшись к коллегам: — Будьте добры, подождите у фрау Кольманн.

— Нет. Начнём мы с господина Лемана, — произнёс Макс тоном, не оставлявшим места для возражений.

Вольнер развёл руками.

— Что ж, пусть так. Должен заметить: ваши замашки сильно напоминают мне третьесортные телевизионные детективы.

— Которые вы, как видно, охотно смотрите, — с усмешкой подытожил Бёмер.

Макс подождал, пока за Вольнером и Курце закроется дверь, и повернулся к Леману. Тот явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Вы знаете женщину на снимке?

— Нет. Точно нет. Почему вы снова об этом спрашиваете?

— Я обратил внимание: вы лишь мельком взглянули на её лицо и тут же отвели глаза. Должна же быть тому причина.

Пальцы Лемана ни секунды не оставались в покое; он казался крайне взвинченным.

— Я не выношу таких зрелищ. Мертвецы… А как подумаешь, что её ещё и убили…

— Это я понимаю. И всё же у меня ощущение, что дело не только в этом. Может быть, вы где-то сталкивались с фрау Цедерман частным образом?

— Нет. Точно нет. Я правда её не знаю.

Бёмер выпрямился в кресле.

— Удивительное заявление. Как-никак женщина на снимке мертва и страшно обезображена. Лицо должно быть изменено до неузнаваемости. И всё-таки вам хватило одного взгляда, чтобы исключить знакомство?

— Да.

Макс буквально кожей ощущал, как отчаянно этому человеку хочется вскочить и сбежать. Он сменил тему.

— А как у вас в банке заведено? Каждый ли в курсе, чем сейчас занят другой?

— Вы… о чём, собственно?

— Буду говорить с вами начистоту, господин Леман, — решился Макс. — Ваши три имени всплывают в связи с одним… скажем так, не вполне чистым с юридической точки зрения методом налоговой оптимизации. Так вот — в подобном случае каждый из вас знал бы, чем заняты двое других?

Пальцы Лемана сплелись в замок.

— Но это же чепуха! — вспылил он. — Всё это выдумки того журналиста.

Макс примирительно поднял руку.

— Допустим. Но речь об убийстве, и мы обязаны прорабатывать все версии.

Он подался вперёд, взял фотографию и поднёс её Леману прямо к лицу.

— Эту молодую женщину несколько часов пытали, а потом убили. Через Харри Пассека тянется ниточка к делам вашего банка. А теперь посмотрите внимательно и скажите, что готовы поручиться: ваши коллеги не делают и не делали ничего такого, о чём вы не знаете.

На мгновение Максу показалось: Леман вот-вот сломается, что ему и в самом деле есть что сказать. Но тот резко поднялся.

— Я не могу говорить за своих коллег и уж тем более не стану строить предположений на их счёт. Это, пожалуй, скорее по вашей части. — И, отвернувшись, вышел из кабинета.

— Недурная попытка, — обронил Бёмер.

Макс кивнул.

— Попытка — и только. Остальных можно не трогать, от них мы ничего не добьёмся. Пойдём. Я всё равно думаю, что мы идём не по тому следу.

— С чего такая уверенность? После того, что мы только что видели и слышали?

Макс поднялся и качнул головой.

— Интуиция.

---

 

Отправить