Пятница

 

Из глубокого сна без сновидений Макса вырвал телефонный звонок. Ещё не вполне очнувшись, он нашарил на тумбочке смартфон, мельком увидел на дисплее 6:17 и только тогда принял вызов.

Звонил Бёмер.

— Поднимайся, коллега. У нас труп.

Сон с Макса как рукой сняло.

— Мириам Винкель?

Он откинул одеяло и спустил ноги на пол.

— Пока не знаю. Женщина, и, похоже, изуродована так, что не опознать. Если это всё-таки Винкель, её увезли чертовски далеко. Тело в кустах на берегу Рейна, у Урденбаха.

Бёмер коротко описал место, напомнил, что Макс заедет за ним через четверть часа, и положил трубку.

Макс наскоро встал под душ, натянул джинсы, футболку, кроссовки. Через тринадцать минут после звонка он уже подхватил куртку у двери и вышел из квартиры. Всю дорогу мысли возвращались к Мириам Винкель. Он был почти уверен, что на берегу лежит именно актриса. Больше того — он на это надеялся: в том, что она мертва, сомневаться давно не приходилось.

 

Когда они в обязательных белых комбинезонах подошли к телу, с первого взгляда было не понять, Мириам ли Винкель перед ними.

На голову обнажённой, страшно изувеченной женщины убийца натянул мусорный пакет, туго затянул его на шее и сбросил тело в кусты за деревянной скамьёй. Вокруг был раскидан мусор — словно кто-то разложил его здесь для красоты.

— Он её в буквальном смысле выбросил, — проговорил Макс, оглядывая три туго набитых мешка возле трупа.

Один из них лопнул, и отбросы вывалились наружу — точно внутренности из вспоротой брюшины.

Макс шагнул ближе и присел на корточки. Тело было испещрено колотыми и резаными ранами; иные настолько глубокими, что плоть расходилась краями. Гуще всего раны покрывали лобок и грудь, изуродованную срезанными сосками.

— Каких только тварей земля не носит, — пробормотал Бёмер у него за плечом.

Макс перевёл взгляд на напарника, потом на одного из криминалистов и кивнул на голову, скрытую под пакетом.

— Можно?

Тот кивнул и вернулся к съёмке.

Узел пластиковой стяжки поддался почти сам. Секундой позже, заглянув в мертвенно-бледное лицо, Макс ощутил, как сводит желудок, и невольно издал глухой звук.

Это была не Мириам Винкель. Помутневшие, остановившиеся глаза смотрели словно сквозь него, в бесконечность. Но эту женщину он знал: всего два дня назад он с ней разговаривал. Журналистка. Коллега Харри Пассека.

— Что? — спросил Бёмер, озадаченный его реакцией.

Макс выпрямился и сунул руки в карманы.

— Ты её не узнаёшь?

Бёмер впился взглядом в лицо убитой, напряжённо всматриваясь, и наконец покачал головой.

— Нет. Говори уже.

— Это одна из коллег Пассека. Я разговаривал с ней позавчера в редакции. Погоди…

Он достал блокнот, перелистал его и, найдя нужную страницу, пробежал глазами по строкам.

— Вот. Точно — она. Говорила, что Пассек известен как любитель пофлиртовать, но её это не задевает. Что коллега он очень профессиональный и работать с ним приятно. Петра Цедерман.

Бёмер снова посмотрел на убитую.

— Чёрт. Сразу напрашиваются две вещи: Пассек и та банковская история. Может, она помогала ему с материалом?

Макс пожал плечами.

— Выясним. Но если всё упирается в расследование Пассека и кто-то хотел заткнуть ей рот… зачем тогда вот это? — Он указал на истерзанное тело. — Зачем колоть её десятки раз и срезать кожу?

— Понятия не имею. Может, потому что убийца — извращённая мразь и ему это в удовольствие.

Макс ещё какое-то время не отрывал взгляда от мёртвой женщины и спрашивал себя, наступит ли когда-нибудь день, когда, глядя на изувеченный труп, он перестанет сомневаться, что человек — действительно высшая ступень эволюции.

— Кто её нашёл? — донёсся из-за спины голос Бёмера.

Макс обернулся.

— Вон та женщина. — Полицейский в форме кивнул в сторону полноватой дамы лет шестидесяти: с растерянным видом она стояла метрах в десяти, опираясь о служебную машину. У её ног сидела маленькая лохматая собачонка неопределённой породы.

Пока напарник направился к свидетельнице, Макс подошёл к судмедэксперту, присевшему возле тела. Они познакомились совсем недавно — в его первый визит с Бёмером в отделение судебной медицины при университетской клинике. Доктор Ханно Райнхардт.

— Что-нибудь уже можете сказать?

В ту же секунду он поймал себя на том, что говорит, как один из тех телевизионных сыщиков, какими сценаристы представляют себе настоящих комиссаров.

— Пока немногое. На первый взгляд — множество ран, и почти ни одна не тянет на смертельную. Кое-какие колотые пока не берусь оценивать. Что именно стало причиной смерти, покажет вскрытие. — Он выдохнул и поднялся. — Одно скажу твёрдо: эта женщина пережила невыразимые мучения. Часами. Смерть была для неё избавлением.

— Время смерти?

Райнхардт снова опустил взгляд на тело.

— Несколько часов назад. Думаю, вечером — между десятью и двенадцатью.

— Едем? — Бёмер подошёл сбоку.

Макс кивнул судмедэксперту, и они вместе двинулись к машине криминалистов. Там сняли бахилы, стянули защитные комбинезоны.

— Женщина наткнулась на тело, когда выгуливала собаку, — сказал Бёмер уже в машине. — Любопытно, что нам расскажет господин Пассек.

Макс разделял это любопытство. Журналист никак не давался ему — не ложился ни в одну схему. И это раздражало — не тягостно, а так, как раздражает загадка, подстёгивающая азарт.

К вилле подъехали около восьми, и Макс с мрачным предвкушением подумал о хозяйке дома, которая ещё в прошлый раз возмущалась их ранним появлением.

Прошло немало времени, прежде чем заспанный Пассек открыл дверь. На нём были спортивные штаны и белая футболка с V-образным вырезом.

— Что вам снова нужно? — буркнул он и провёл ладонью по лицу.

Словно отвечая ритуалом на ритуал, Бёмер повторил его жест, огладив собственную бороду.

— Мы хотели бы поговорить о вашем вчерашнем вечере и минувшей ночи, — невозмутимо произнёс Макс. — Разрешите войти?

На лбу Пассека залегли морщины. Он молча посторонился.

— Почему вас это интересует? Что-то случилось?

Недовольство и сонливость слетели с него в один миг.

Лишь когда они уселись друг напротив друга, Бёмер заговорил:

— Сегодня утром на берегу Рейна нашли мёртвой одну из ваших коллег.

Он бросил взгляд на Макса, и тот понял.

— Её зовут Петра Цедерман.

Лицо Пассека исказилось; за считаные секунды с него сошла вся краска.

— Что?.. — только и выдохнул он.

— Где вы были вчера вечером и ночью?

— Я…

— Он был здесь. И вечером, и ночью.

В комнату вошла Беате фон Браунсхаузен. Безупречно одетая, с тем же маскообразным выражением лица, что и при прежних встречах.

— Почему вас это интересует?

Макс и Бёмер поднялись и кивнули ей, едва она остановилась перед ними.

— Сегодня ночью убили коллегу вашего мужа, — пояснил Макс.

— И вы здесь, чтобы выяснить, есть ли у него алиби. — Это был не вопрос, а холодная констатация. — Вы полагаете, что он причастен — после того как его уже однажды заманили в ловушку. Не слишком ли просто? Или, если угодно иначе: за какого дурака вы его принимаете?

— Как бы то ни было, вы тотчас бросились за него в бой и обеспечили ему алиби прежде, чем он успел это сделать сам, — заметил Бёмер.

Одна её бровь едва заметно приподнялась.

— Вы сомневаетесь в моих словах?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Макс проводил её взглядом и снова повернулся к Пассеку.

— Значит, весь вечер и всю ночь вы провели дома?

— Да… я…

Пассек был совершенно не в себе. И пока Макс размышлял, вызвано ли это лишь известием о гибели коллеги, тот внезапно встрепенулся. Быстрым взглядом убедившись, что жена не возвращается, он вытащил из кармана смартфон.

— Подождите, мне нужно вам кое-что показать. — Он торопливо тыкал в экран, пока наконец не нашёл искомое. — Вот. Пришло мне вчера, сразу после одиннадцати.

Он развернул телефон так, чтобы Макс и Бёмер могли прочесть открытое сообщение:

 

«Можем увидеться? Жду у скамейки в Урденбахер Кемпе. Ты знаешь где. Петра»

 

— Это от Петры Цедерман?

Пассек погасил экран и поспешно сунул телефон обратно в карман.

— Да. Не знаю, что это значит. Поверьте.

— У вас есть или были отношения с госпожой Цедерман? — вполголоса спросил Макс.

Пассек резко замотал головой.

— Нет, никогда. Я же сказал: понятия не имею, почему она прислала мне это сообщение. И ни о какой скамейке в Урденбахер Кемпе я не знаю. Я там никогда не был.

Шум заставил всех троих обернуться. Беате фон Браунсхаузен вернулась — на этот раз в сопровождении молодой женщины южной наружности, чуть за двадцать, в джинсах и футболке.

— Так, Луиза. А теперь, пожалуйста, повтори господам из полиции то, что ты только что сказала мне.

Все взгляды обратились к девушке; та нервно оглядела присутствующих.

— Господин Пассек вчера вечером был дома. Я сама видела. — По-немецки она говорила бегло, с лёгким акцентом. — Он ужинал с госпожой фон Браунсхаузен. В полночь они легли спать.

— У вас общая спальня или раздельные? — обратился Бёмер к жене Пассека.

— Раздельные. Но я бы услышала, если бы муж вышел из дома. У меня очень чуткий сон. Луиза, можешь идти.

Она так и не взглянула на девушку.

Остаток разговора всё ещё растерянный журналист посвятил тому, чтобы доказать: убитая не имела отношения к материалу об уклонении от налогов, над которым он работал, и по службе их ничто не связывало, кроме общей газеты. Жена молча сидела рядом.

---

 

Отправить