Политические преступники назывались тогда (в конце XVII столетия) «ведомые воры и заводчики и всему Московскому государству подискатели и разорители». Их пытали «в государственном в великом деле» и казнили за то, что они «мыслили воровским своим умыслом на государево здоровье»; а также и за «неистовыя слова про государское здоровье».

Тайная Канцелярия не сходствовала ни с какими гражданскими и духовными судилищами и их правами и обрядами, а была она единственною в своём роде и во всём мире и только подобилась несколько священной Римской инквизиции. В ней не принимались доказательства и оправдания, ни письменныя, ни свидетельския, ни совестныя т. е. под присягою; но испытывали и взыскивали в ней собственнаго признания в взводимых винах или подозрениях. Не признающий себя виновным должен вытерпеть то пыткою чрез три приёма или перемены и разными орудииями, а, наконец, огненными, т. е. раскалённою железною шиною и зажжённою серою.

Чтоб иметь понятие об острастке, даваемой сторонникам царевича, да и самому царевичу, и вообще, чтоб уяснить значение слова розыск, сделаем маленькое отступление. Розыски значили пытки. Производились они обыкновенно в застенках: так назывались казематы с толстыми стенами, чтобы вопли терзаемых не были извне слышимы. Употребительнейшею пыткою была виска, или дыба. Вот наивный разсказ Котошихина (См. сведения об авторах источников, использованных в этой книге, помещённый в её конце. – Е.Г.) об этой первой низшей степени пытки. Нет сомнения, что она делалась точно так же и в царствование Петра, как делалась тридцать лет прежде, в правление его отца.

…Иных злочинцов потому ж пытают, смотря по делу, однажды, и дважды, и трижды, и после пыток указ чинят, до чего доведётся.... А устроены для всяких воров пытки: сымут с вора рубашку и руки его назади завяжут, подле кисти, верёвкою (обшита та верёвка войлоком) и подымут его к верху, учинено место, что и виселица, а ноги его свяжут ремнём; и один человек палач вступит ему в ноги на ремень своею ногою, и тем его оттягиваете, и у того вора руки станут прямо против головы его, а из суставов выдут вон. И потом сзади палач начнёт бити по спине кнутом изредка, в час боевой ударов бывает тридцать или сорок; и как ударит по которому месту во спине ж, на спине станет так слово в слово будто большой ремень вырезан ножом, мало не до костей. А учинён тот кнут ремённый, плетёный, толстый, на конце ввязан ремень толстый, шириною на палец, а длиною будет с 5 локтей. И пытав его, начнут пытати иных потому ж, и будет с первых пыток не винятся, и их, спустя неделю времени, пытают в другорядь и втретие, и жгут огнём: свяжут руки и ноги – и вложат меж рук и меж ног бревно и подымут на огнь; а иным, разжёгши железныя клещи накрасно, ломают ребра.

Когда спина обагрялась кровью, когда кожа, вместе с мясом, лоскутьями разлеталась в стороны, горячим веником вспаривали спину, нередко растравляя раны солью, и вновь сыпались удары… Когда снимали с дыбы, тогда палач вместо костоправа вставлял руки в суставы, схватив их и вдруг дёрнув наперёд. Несмотря на все эти муки, случалось, говорит предание, что когда одного, вытерпевшаго пытку, изувеченнаго, окровавленнаго, вели назад, тогда другой, осуждённый на дыбу, встретив его, спрашивал: «А какова баня?». «Ничего, хороша! бывал ответ: для тебя ещё остались веники!». Нередко допрашиваемому привязывали голову к ногам, в верёвку ввертывали палку и вертели до того, что голова пригибалась к пяткам. Человек, сгибаясь в три погибели, часто умирал, прежде, нежели успевал признаться. Также допрашивали завинчиваньем ножных и ручных пальцев в тиски, вбиваньем в тело гвоздей… Для узнания всей подноготной, забивали деревянныя спицы или гвозди за ногти… Нещадно сдавливали голову в особо устроенном для сего станке… В изобретении пыток следователи отличались остроумием: допрашиваемаго поили солёною водою, сажали в жарко истопленную баню и не давали пить до тех пор, пока тот не говорил, что им было нужно, или, распарив его хорошенько в бане, секли несчастнаго сальными свечами, чем причиняли ужасныя терзания.

Мятежники по причине их упорнаго запирательства, влекутся на пытку, которая производится с неслыханной жестокостью. Ужаснейшим образом изсечённых кнутом подносят к огню для поджаривания; поджаренных снова секут, и после втораго бичевания вновь кладут на огонь. С такими переменами производится Московская пытка.

В эпоху преобразовани России жестокия уголовные кары предшествовавшаго времени не только не были ослаблены, но и получили своё дальнейшее развитие. Отменённая в 1704 году смертная казнь относительно некоторых преступлений, каравшихся ею по прежним законам, вновь была возстановлена в 1714 году, но уже в новых и при том жесточайших видах. Не остались без изменения и телесныя наказания, кнут и батоги получили себе новых собратов во образе шпицрутенов и кошек и действию этих орудий правосудия совместно с членовредительными открывалось теперь более широкое поприще, так как прибавился новый разряд преступников, прежде не существовавший, в лице тех, кто активно или пассивно противился целям преобразователя или даже просто тех, кто не годился к военной выправке, составлявшей одну из важнейших забот Петра. Если уложение, представляя собою прочные и твёрдые законы, ограждавшие общество от лихоимства чиновничества, грабежа и других язв того времени, служило главным образом интересам общества, то Петровское законодательство преследовало исключительно интересы преобразователя, не считаясь ни с верованиями, ни с убеждениями народа, ни с требованиями прежняго законодательства. Да и нужно ли было Петру I считаться со всем этим, когда он поставил главною задачею своей жизни переделать всё как можно скорее на новый лад, перестроить Россию на манер европейских государств, навсегда отделить её каменной стеной от своего прошлаго. И действительно благодаря энергии и силе воли, которою обладал Пётр в высшей степени, Россия, точно по мановению волшебника, принимает внешний облик европейскаго государства; сделалась ли она таковым на самом деле – это вопрос другой; – изменить ход историческаго развития общественной жизни не в силах одного человека, как бы энергичен он ни был, и Петровская Россия, приняв лишь новую личину, в сущности осталась той же отсталой старушкой, какой была и до него; невежество процветало по-прежнему; чиновники, измнив свой внешний вид и одеяния, остались неизменными по своим внутренним качествам; грубость нравов и низкий уровень общественной нравственности и в этой эпохе, как и прежде, составляли характеристическую черту. Словом всё во внутренней жизни России осталось по старому; впрочем, это и не удивительно, так как для прогресса внутренней жизни Государства нужно распространение общего образования для поднятия умственнаго и нравственнаго уровня общества, учреждение безпристрастнаго, скораго и гласнаго суда, приучение граждан к самостоятельности посредством введения органов самоуправления, ослабления административной опеки и т. п. мер; ничего в этом отношении не было сделано Петром. Всё внимание его было сосредоточено на внешних преобразованиях, путём которых Россия должна была занять место в ранге европейских держав; лучшим средством для достижения этой цели должно было служить увеличение военной силы России и правильная организация морскаго и сухопутнаго войска посредством введения строгой дисциплины. Все стороны общественной жизни должны были служить средством для достижения задуманной цели; вот почему некогда было думать о правильной организации суда, о более соответственном административном управлении, вот почему не было обращено внимание и на развитие общаго образовния, а все заботы были устремлены на распространение специальных знаний; не образованные люди нужны были Петру, а искусные мастера, хорошие офицеры, ловкие лоцманы, храбрые солдаты и отважные матросы. Войском достигались, по мнению Петра «все великия прогресы»…

Не сознавшись в преступлении, обвинённый не может быть осуждён, хотя бы тысячи свидетелей были против него, и потому стараются вынудить признание всякого рода муками. Сначала подымают обвинённых на дыбу (Strappado), и если это не подействует, то их секут; а Русские палачи – мастера этого дела и могут, как говорят, с шести или семи ударов убивать человека. Иногда сообщники преступника подкупают палача и заставляют его засекать обвинённого до смерти, чтобы отвратить от себя наказание.

Кнуты. Они нигде не делаются, как только в Англии и России. Русские умеют очень хорошо плести их и делают их всяких родов, штуку за 5—50 и 60 копеек, смотря по тому, как много работы на рукоятке и также, как тонко сплетён кнут. Большею частью рукоятки из татарскаго вереска, и все сверху до низу усажены костью, для чего считается самой главной моржовая кость. Для этого также употребляют рога Северных оленей, которые не уважаются в Швеции, в виду того, что они часто находятся на лапландских ярмарках. Некоторые обложены также жёлтой медью. Обыкновенно длинный санный кнут стоит 8 копеек. В Москве на ярмарке кнутов находятся также палки из татарскаго вереска, сверху с набалдашником, выточенным и отделанным красками, жёлтой медной проволокой и перламутром, а внизу снабжённыя также выточенной костью, штука за 12-15 копеек, смотря по толщине вереска.

Кнут есть ремень из толстой и твёрдой кожи длиною в З 1/2 фута, прикреплённый к палке длиною в 2 фута, посредством кольца. Есть два рода наказания кнутом. Первой род наказания определяется за преступления не очень важныя: с преступника снимают рубашку, один из палачей берёт его за руки и кладёт себе на спину; другой палач, или кнутовой мастер, даёт ему определённое судьёй число ударов. При каждом ударе палач делает шаг назад и потом шаг вперёд; кнутом бьют так сильно, что кровь течёт при каждом ударе, а на коже у осуждённаго делается ссадина или рана шириной в палец. Эти мастера так ловко владеют кнутом, что редко случается, чтобы они ударили два раза по одному месту… Второй и тягчайший род наказания кнутом состоит в том, что подсудимому связывают руки за спиной и верёвкой, прикреплённой к рукам, подымают его вверх, привязав ему к ногам тяжести. Когда он поднят таким образом, руки выходят из составов плечных, и тогда палач даёт ему кнутом столько ударов, сколько судья прикажет. Удары даются с промежутками, в которые дьяк допрашивает пытаемаго… Когда он признается, то палач спускает его вниз, вправляет ему руки, и его выпускают или отводят в тюрьму. Но когда преступление, в котором обвинён подсудимый, очень важно и влечёт за собою смертную казнь, то употребляется ещё другаго рода пытка: разводят около виселицы небольшой огонь, и если подсудимый запирается после первой пытки, или недостаёт против него улик, то ему связывают руки и ноги и продевают сквозь них бревно, которое и держат по человеку с каждой стороны, и поджаривают его на огне как на вертеле; а дьяк в то время допрашивает и записывает ответы. Когда подсудимый обвиняется в важном преступлении, и если улики против него не ясны, и он не может перенести трёх пыток, или себя сознает виновным, или ответы его не найдут удовлетворительными, то после всех этих пыток он осуждается на смерть; но если у него хватит силы перенести мучения не объявив себя виновным, и нельзя доказать иначе, что он действительно сделал преступление, то его освобождают…

Кнут есть род плети, состоящей из короткой палки и очень длиннаго ремня. Преступнику обыкновенно связывают руки назад и поднимают его кверху, так что руки его придутся над головою и вовсе выйдут из суставов; после этого палач берёт кнут в обе руки, отступает несколько шагов назад и потом с разбегу и припрыгнув ударяет между плечь, вдоль спины, и если удар бывает силён, то пробивает до костей. Палачи так хорошо знают своё дело, что могут класть удар к удару ровно, как бы размеряя их циркулем и линейкою. Наказание кнутом бывает двоякое: одно употребляется при допросах и заменяет пытку, а другое есть собственно так называемое наказание кнутом, которое от перваго отличается только тем, что преступника один из палачей держит на спине

У Шаппа (Voyge en Siberie en 1761 par Tabbe Chappe d,Auteroche. Paris 1768. Часть I, стр. 228) есть описание наказания, которое он называет: казнь большаго кнута (le supplice du grand knout). Это и есть собственно пытка на виске: подсудимаго подымают на блоке вверх, веревкою, которою связаны ему руки; к ногам у щиколодок привязано бревно, и, кроме того, упирают подсудимому в живот подпорку крестообразной формы. Иногда руки ему связывают сзади, и тогда при подъёме они выходят из составов.

При этом описинии приложена большая гравюра, отчётливо исполненная и передающая эту отвратительную сцену с ужасающей яркостью. Гравюра эта более всего можете дать понятие об этом страшном истязании. По нашему мнению она снята не с натуры, а с какого-нибудь стараго рисунка, изображавшего пытку ещё в конце XVII столетия. Там изображён человек, повешенный за руки (связанный, однако не сзади) на перекладину и с привязанным к ногам бревном, на котором стоит одной ногой палач, держащий в руках кнут, из котораго он, по-видимому, выжимает кровь. По другую сторону, за перегородкой, перед лицом подсудимаго, стоят люди в древней Русской одежде и с бородами, по всем признакам судьи и дьяки, и около них воины с бородами, в круглых шапках, с ружьями, по всему вероятию стрельцы. Сцена происходит не в застенке, а на дворе. Мы полагаем, что эта гравюра изображает какую-нибудь пытку на Стрелецком дворе или в Губной избе.

Шапп прибавляет, что палачи иногда одним или несколькими ударами кнута убивают осуждённаго.

Палачи ни на волос не минуют цели в своих ударах и острым железом пронзают самые ребра; они иссекают спину, как окорок ветчины (Chine of Pork), потом сыпят соли на раны и, привязав несчастного руками и ногами к шесту, держат над огнем и жарят (and Carbonadoe him). В случае упорства (часто и признаваться не в чем) обвинённого отпускают; палач вправляет суставы его, оставляет его дней на двадцать, покуда он несколько выздоровеет, потом повторяют прежние мучения и, может быть, выламывают щипцами ребро или два. Если ничто не действует (некоторые выносят эти мучения), тогда бреют обвинённому темя и каплют на обнаженное место холодною водою. Некоторые из испытавших говорят, что это мучение самое ужасное, потому что каждая капля равняется удару ножа в сердце. Все это бывает тогда, когда палач не подкуплен; в противном случае он разом оканчивает муки. Я видел нескольких человек, у которых спина была иссечена, как кора на дереве, и которые потом вылечились, но никогда уже не могли изгладить оставшихся знаков.

В торжественном входе в Москву после покорения Азова, везли на особой телеге Якушку Немчина (Голландскаго матроса Янсена, служившаго у нас в войске пушкарём и передавшагося под Азовом Туркам, а в последствии выданнаго ими) скованнаго, с петлёй на шее и поставленнаго под виселицей: по обе стороны столбов у виселицы повешены были «кнуты и топоры и клепики и хомуты и клещи и прочие палачевеские инструменты». Нет сомнения, что эти инструменты висели тут не для украшения только, а что ими после того и пытали Янсена, хотя и трудно объяснить употребление при пытке таких орудий как хомуты. Но злость человеческая весьма изобретательна.

Среди огородов села Преображенскаго я с ужасом находил подвалы, тёмные, подземные казематы и длинные коридоры, в которых производились пытки, делались, по современному выражению, нещадные розыски. Тайная Канцелярия день и ночь работала в Преображенском: пытки и казни служили средством нашего славнаго преобразования государственнаго. В вертепах Преображенских лились потоки крови.

В Воинском Уставе Петра Великаго есть целая глава (VI-я во 2-й части Процессов) о распросе с пристрастием и о пытке, где сказано: «Пытка употребляется в делах видимых, в которых есть преступление; но в гражданских делах прежде пытать не можно, пока в самом деле злое действо наружу не объявится, разве когда свидетель в больших и важных гражданских делах в сказке своей обробеет или смутится или в лице изменится, то пытан бывает. Однакож надлежит жестокую пытку умеренно с разсмотрением чинить… В вящших и тяжких делах пытка жесточае, нежели в малых бывает. Также надлежит судье оных особ, которых к пытке приводят, разсмотреть, и усмотря твёрдых, безстыдных и худых людей, жесточае; тех же кои деликатнаго тела и честные суть люди, легчее… Когда судья многих имеет пред собою преступников, которых жестоко допрашивать потребно, тогда надлежит ему онаго, от котораго он мнит скорее уведать правду, прежде пытать. Буде же все преступники в равном явятся подозрении и между оными отец с сыном или муж с женою найдётся, тогда сына или жену наперёд к пытке привесть. Ежели трижды пытку снесёт и паки отречётся, то уже онаго более допрашивать не надлежит. В правах последующие от пытки изъяты суть: яко шляхта, служители высоких чинов, старые седмидесяти лет, недоросли и беременныя жёны. Все сии никогда к пытке подвержены не бывают, разве в государственных делах и в убивствах, однакож с подлинными о том доводами».

Для пытки приличившихся в злодействах, зделано особливое место, называемое застенок, огорожен полисадником и покрыт для того, что при пытках бывают судьи и секретарь, и для записки пыточных речей подьячей; и, в силу указу 1742-го году, велено, записав пыточныя речи, крепить судьям, невыходя иззастенка.

Взастенке-ж для пытки зделана дыба, состоящая втрёх столбах, искоторых два вкопаны вземлю, а третей сверху, поперёг.

И когда назначено будет для пытки время, то кат или палач явиться должен взастенок с своими инструментами, а оные есть: хомут шерстяной, хкоторому пришита верёвка долгая; кнутья, и ремень, которым пытанному ноги связывают.

По приходе судей в застенок и по разсуждении в чём подлежащаго к пытки спрашивать должно, приводитца тот, котораго пытать надлежит, и от караульнаго отдаётца палачу; которой долгую верёвку перекинет чрез поперечной в дыбе столб, и взяв подлежащаго к пытке, руки назад заворотит, и положа их вхомут, чрез приставленных для того людей встягивается, дабы пытанной на земле не стоял; у котораго руки и выворотит совсем назад, и он на них висит; потом свяжет показаным выше ремнём ноги, и привязываетъ к вделанному нарочно впереди дыбы столбу; и растянувши сим образом бьёт кнутом, где и спрашивается о злодействах и всё записывается что таковой сказывать станет.

Естьли-ж исподлежащих к пытке такой случитца, которой изобличается во многом злодействе, а он запирается, и по делу обстоятельства доказывают его к подозрению, то для изыскания истины употребляются нарочно: 1-е. Тиски зделанныя из железа в трёх полосах с винтами, в которые кладутся злодея персты сверху большия два из рук, а внизу ножныя два и свинчиваются от палача до тех пор, пока или повинится, или не можно будет больше жать перстов и винт не будет действовать, 2-е. Наложа на голову веревку и просунув кляп и вертят так, что оной изумлённым бывает; потом простригают на голове волосы до тела, и на то место льют холодную воду только что почти по капле, от чего также в изумление приходит. 3-е. При пытке, во время таково-ж запирательства, и для изыскания истины пытанному, когда висит на дыбе, кладут между ног на ремень, которым они связаны, бревно и на оное палач становится за тем, чтоб на виске потянуть ево, дабы более истязания чувствовал. Есть ли же и потому иcтины показывать не будет, снимая пытанаго с дыбы правят руки, а потом опять на дыбу таким же образом поднимают для того, чтои чрез то боли бывает больше.

Хотя по законам положено только три раза пытать, но когда случится пытаной на второй или на третьей пытке речи переменит, то ещё трижды пытается.– И если переговаривать будет в трёх пытках, то пытки употребляются до тех пор, пока с трёх пыток одинаковое скажет, ибо сколкоб раз пытан ни был, а есть ли в чём нибудь разнить в показаниях будет, то в утверждение должен ещё три пытки вытерпеть; а потом и огонь таким образом: палач отвязав привязанныя ноги от столба, висячего на дыбе ростянет и зажегши веник с огнём водит по спине, на что употребляетца веников три или больше, смотря по обстоятельству пытаннаго.

Когда пытки окончатся, и пытаной подлежать будет по винам ссылки на каторгу, то при посылке от палача вырываются ноздри зделанными нарочно клещами. Есть ли же которые подлежат смертной казни, то и таковых, в силу указов, до будущаго о действительной казни определения, велено ссылать на каторгу ж, а при посылке также ноздри вырезываются. И сверх того особливыми присланными стемпелями на лбу и на щеках кладутся знаки (:вор); в тех же стемпелях набиты железныя острыя спицы словами, и ими палач бьет в лоб и щоки, и натирает порохом, и от того слова видны бывают.

Примечание. Эта справка о пытках в России составлена по требованию Екатерины II. Пытки были уничтожены знаменитым манифестом императора Петра III, закрывшим, тайную розыскных дел канцелярию; впоследствии, однако не только в суровое царствование Павла, но даже и при Екатерине II, допросы с пристрастием вновь вошли в употребление и для их уничтожения понадобился новый указ, именно Александра I, 27 сентября 1801 г; сим указом повелено было: «дабы самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной».

…Казни сии были обыкновеннаго Меньщикова ремесла: колесовать, четвертовать и на кол сажать, а самая легчайшая, почитавшаяся за игрушку – вешать и головы рубить. Вины их изыскивались от признания их самих, и тому надёжным средством служило препохвальное тогда таинство – пытка, которой догмат и поныне известен из сей пословицы Русской: «кнут не ангел, души не вынеть, а правду скажет» и которая производима была со всею акуратностью, и по узаконению соборнаго Уложения, сиречь, степенями и по порядку, батожьём, кнутом и шиною т. е. разжённым железом, водимым с тихостью или медленностью по телам человеческим, которыя от того кипели, шкварились и воздымались. Прошедший одно испытание, поступал во второе, а кто всех их не выдерживал, таковый почитался за верное виновным и ведён на казнь.

Берхгольц в Дневнике своём несколько раз упоминает о каком то виташии, объясняя, что так назывался старший палач или, как его величает автор: обер-кнутмейстер, лично распоряжавшийся при допросах и пытках государственных преступииков и бывший в то же время чем-то в роде придворнаго шута; в бытность Берхгольца в России умер один виташий, и в эту должность в тоже время был назначен другой. Слова виташий нигде мы не встречали и полагаем, что Берхгольц исковеркал какое либо другое название.

Должность палача наследственна, и он учит детей своих сечь кожаные мешки.

В сочинении, изданном Рихтером и Гейслером в Лейпциге, без означения года, но как полагать должно в первых годах нынешняго столетия под заглавием: Сhatiments usites en Russie repesentes dans une suite de dix gravures et accompagnes d,une explicate, находятся следующия подробности: «Наказание кнутом так жестоко, что обыкновенно зависит от палача сделать его смертельным; по крайней мере в России говорят, что палач может убить осуждённаго тремя ударами кнута, даже двумя. Палачи исполняют своё гнусное ремесло, следуя старым правилам, и учатся ему особого рода упражнениями, состоящими в том, что они насыпают кучу песку и бьют по ней кнутом, наблюдая, чтоб один удар был параллелен другому.

«А в палачи на Москве прибирати из вольных людей» (96 ст. 21-й главы Уложения царя Алексея Михайловича). «А в городех палачей выбирать с посадов и уездов с сох, с дворцовых сёл, и с чёрных волостей, и со всяких сошних людей, и с патриарших, и с митрополичьих, и с архиепископских, и епископских, и с монастырских, и со всяких с поместных и с вотчиных земель» (ст. 97, глава 21 того же Уложения). «Послать великаго государя грамоты к воеводам, чтоб они в заплечные мастера взяли тех городов из посадских людей, которые волею своею в тое службу быть похотят; а буде охотников не будет, и посадским людем велеть выбирать из самых из молодчих, или из гулящих людей, чтоб во всяком городе без палачей не было» (Боярский приговор 16-го мая 1681 года).

У Корба, в главе о нравах Москвитян (de moribus Moscorum) есть странный разсказ, которому мы не даем веры. По словам его, в 1696 году, до путешествия царя за границу, один стрелец, бывший участником в бунте, вынес четыре пытки и ни в чём не сознался. Царь обласкал его, и стрелец, тронутый этим, признался во всём и при том объяснил, что если он и переносил терпеливо мучения, то это потому, что привык к ним. У них было составлено товарищество, в которое принимали не иначе как после истязаний. Стрелец этот выдержал шесть пыток и был признан главой своих товарищей. «Кнут для меня ничего, сказал он, также ничего для меня и поджариванье (assatio) после кнута: более жестокия муки товарищи мои приготовили бы мне. А именно, продолжал он: самая острая боль (acutissimus dolor est) когда кладут на уши горящие угли; не менее, когда на обритую голову, с вышины двух локтей (ad duos ulnas elevato loco) самую холодную воду по каплям медленно льют». Таких, которые не выдерживали подобных испытаний, они убивали или отравляли. До четырёх сот человек таким образом было ими убито. Корб конечно слышал от кого-нибудь этот разсказ и поверил ему…