Глава 14
В кабинете, нагретом солнцем до осязаемой духоты, висело молчание. Касаткин уже минут двадцать рассматривал фотографии с последнего места преступления, иногда прикрывал глаза, тяжело вздыхал и снова принимался за нелёгкую работу. Напротив него сидел Малинин, он отстранённо смотрел в окно, следил за птицами, скачущими по металлическим отливам на соседнем доме, и удивлялся звенящей тишине внутри своей головы, этот блаженный вакуум не нарушала даже постоянная ноющая боль в руке. Егор поражался тому, насколько он спокоен и даже пребывает в некотором приподнятом настроении, несмотря на всё происходящее.
— Ты мне как-то можешь всё это объяснить? — наконец выдавил из себя Касаткин.
Малинин посмотрел на начальника, пожал плечами и отрицательно помотал головой.
— Я не то что объяснить не могу, я даже ещё не очень понял, с чем мы столкнулись. Медикамент имеет какие-то соображения, но он заперся в морге и не вылезает оттуда уже двое суток, а всех, кто имеет смелость подойти, откровенно посылает во всякие нецензурные места.
— Егор, мне до лампочки, куда там и кого посылает судмедэксперт. Мне эта хрень, — Касаткин яростно потряс пачкой фотографий, — надоела по самые не балуйся. Я вообще не понимаю, что вы там делаете. У вас результат даже не нулевой, он отрицательный. Хорошо хоть вас с Береговым не убили.
— Не могу не согласиться, — тихо проговорил Егор.
— Прибереги свою язвительность, а то расплескаешь весь пыл, хотя по идее тебе нужно гореть на работе, а ты тут на мне упражняешься, — почти прошипел Касаткин. — Что дальше собираетесь делать?
— Не знаю, — выдохнул Малинин и, с трудом встав со стула, подошёл к окну.
На улице блаженствовал ветер, он прыгал с ветки на ветку, трепал зелёную листву, чертил асфальт дорожной пылью, дёргал молодых девушек за юбки и веселился, поднимая края одежды вверх.
— Егор, это не ответ! Либо ты пишешь рапорт, и я передаю дело кому-нибудь другому, либо ты мне докладываешь план расследования, — жёстко сказал Касаткин.
— Ну я правда не знаю, что делать. Мы почти год искали Сапонина, а он вдруг выполз из-под земли. У нас нет даже приличных зацепок, только догадки. Ну нашли мы тогда цепочку по продаже органов… Отлично, спасибо Малинину и его команде, передали более высоким структурам, они до сих пор проводят громкие аресты и задержания. Сейчас порадовали товарищей из наркоотдела, эти тоже радостно пляшут и вереницами в сизо таскают участников. Ребятки с Лубянки, тоже благодарны за подгон сенатора с наличкой. Только нам от этого ни жарко, ни холодно. Мне, как всегда, повезло. И я теперь должен докопаться до самой сути и выманить из крысиной норы, какого-то прямо доктора Зло! — внутренне закипая, проговорил Малинин.
— Егор, — примирительно сказал Касаткин, — никто не умоляет твоих достоинств. Все видят, сколько вы уже раскопали в этом Богом забытом месте, а вчерашние события вообще несколько переворачивают мир с ног на голову, — Касаткин помолчал. — Но я должен знать, что ты в деле, — генерал помолчал. — И если раньше я видел, что ты горишь, то сейчас, извини, у тебя отсутствующий взгляд.
— Товарищ генерал-майор, — тихо сказал Малинин, — меня вчера посреди ночи подняли с больничной койки после ранения, я спешно поехал на место происшествия. И что же я там увидел? Ах да, очередь из каталок, на которых лежали тела. Причём некоторые мёртвые, а некоторые ещё даже шевелились. И очередь эта была к огромной печи, где вся эта биомасса сжигалась! — срывая голос на последнем слове, орал Малинин. — Почему биомасса? Потому что я не понимаю, что я вчера увидел! Я даже не совсем уверен, что сжигал это всё человек, он больше похож на какого-то сказочного тролля. А чтобы его усмирить, понадобилось человек десять, в конце концов, пришлось стрелять на поражение, чтобы люди выжили. И мы его не убили, а так, оглушили слегка.
Малинин осёкся, перестал метаться по кабинету и с размаху сел на стул.
— Проорался? — спокойно спросил Касаткин.
— Не знаю, — угрюмо сказал Малинин.
— Егор, я всё понимаю. Но кто если не ты? Если ты сейчас сойдёшь с дистанции, то все жертвы будут напрасными. Ты же это понимаешь?
— Вы же знаете, я никогда не боялся трудностей, но то, что происходит сейчас, уже за гранью моей реальности, — устало вздохнул Егор.
— Не только твоей. Но ты же знаешь, что мы порой видим такое, о чём просвещённая общественность даже не догадывается. И найти этих ям и вытащить на свет всё, что они творят, необходимо. А если мы сейчас начнём искать следователя, кто возьмётся за это дело, который ещё будет неторопливо принимать дела и знакомиться с командой, то драгоценное время будет упущено.
— Да что вы меня уговариваете-то? — неожиданно вспылил Малинин. — Я что сказал, что умываю руки? Нет, но также у меня нет плана следствия, потому что я всё время спотыкаюсь, куда бы я ни шёл.
— Я уверен, что ты вывернешь на прямую дорогу без этих вот капканов. Тебе просто нужно попробовать отпустить ситуацию и рассмотреть её со стороны, а не находиться в ней.
— Спасибо, мне казалось кабинет психолога находится немного дальше, — буркнул Егор.
— Не хами. Давай наведём конкретику, и ты мне скажешь, какая от меня нужна посильная помощь, — Касаткин глянул на часы.
— Во-первых, Унге нужно допустить до почившего депутата и его жены. У неё там матёрый адвокат, защитил их семью всевозможными юридическими заклинаниями, нам теперь к ним не пробиться.
— Хорошо, даже спрашивать не буду зачем, — Касаткин сделал пометку в блокноте.
— Нужно выяснить, кто пригнал в Карельск мою жену. Точнее, кто надоумил дежурного из районного РУВД позвонить ей и эмоционально наговорить какую-то ересь. Причём отдел полиции где-то в Сертолово. Каким боком оттуда узнали о моём ранении — непонятно. У меня людей и так не хватает, так что если можете кого-то подключить на такие внешние поиски, то это будет очень хорошо.
— Какие ещё пожелания?
— Машину времени, чтобы я вернулся в юность и не шёл работать в следствие, — вздохнул Малинин, — а то моя вера в человечество бьётся в предсмертных конвульсиях.
— Понял, — Касаткин покачал головой. — Егор, а Денис, кроме того, что вас всех материт, что-нибудь дельное говорит?
Дверь в кабинет распахнулась, на пороге показался бледный от бессонных ночей и нескольких литров кофе с энергетиком Медикамент. Пройдя и сев на стул, он обвёл безумными глазами пространство, потёр руками почерневшие веки и проговорил:
— Можно?
— Входи, — разрешил Касаткин.
— А, ну я в смысле… — активно жестикулируя руками, проговорил судмедэксперт. — Мне сказали, что Малинин здесь.
— Что у тебя? — спросил Егор.
— Хрень какая-то. Мне нужно разрешение, чтобы привлечь к работе узких специалистов. Например, генетика, хорошего эндокринолога и репродуктолога.
— Зачем? — нахмурился Малинин.
— Потому что те живые организмы, которых мы с вами увидели, это, безусловно, люди. Но вот врождённые ли у них тяжёлые пороки развития или, так сказать, специально доработанные, это большой знак вопроса, — Медикамент нервно оглянулся на кофеварку. — Можно мне кофе?
— Нет, у тебя скоро мозг вскипит, — буркнул Касаткин. — Пей воду и объясни по-человечески, что ты имеешь в виду.
— Я имею в виду, что при любой беременности есть риск неправильного развития плода, но в большинстве случаев, эти патологии можно заметить на ранних сроках, какие-то на поздних. Есть и такие из-за которых беременность прерывают по медицинским показаниям. Но то, что я увидел сейчас, не попадает ни в один медицинский справочник и я хочу, чтобы моё мнение было подтверждено заключениями других специалистов.
— А у тебя-то какое мнение? — тяжело вздохнул Касаткин.
— Что кто-то решил поиграть с набором хромосом и генетическим кодом.
— Насколько я понимаю, там были почти взрослые, — Касаткин помолчал, подбирая слова, — люди.
— Самому старшему лет двенадцать от силы, — уронил Медикамент. — Дайте кофе, иначе я перейду к запрещённым веществам. На трезвяк выносить всё это нереально.
Касаткин встал со своего кресла, нажал на кнопку кофеварки и, повернувшись к Малинину, резко сказал:
— Егор, есть директива! Эта информация, про то что вы раскопали, никуда не должна просочиться. Это гриф «Совершенно секретно». Это понятно?
— Безусловно. Но учитывая тот факт, что обнаружила всё это сотрудница хорошо известного нам агентства, попахивает разглашением.
— С неё уже взяли подписку, не волнуйся. И потом она в таком шоке, что вряд ли в ближайшее время вернётся к расследованию.
— Ага, — вздохнул Малинин, — вы её плохо знаете.
— Да нет, Егор. Всё зашло настолько далеко, что Софье и всем сотрудникам их агентства выдан официальный судебный запрет на любое участие в деле. До конца расследования она тебе даже звонить не может.
— Ну хоть какие-то радостные новости, — еле слышно сказал Малинин и вдруг почувствовал, как сквозь душевную пустоту стал прорываться неприятный скрежещущий звук. Хотя внутренне он прекрасно понимал, что эти странные отношения нужно заканчивать.
— Так что с моей просьбой? — сделав глоток эспрессо, спросил Денис.
— Попробуй сначала посоветоваться на удалёнке. Покажи анализы, выскажи свои мысли, может быть, тебе будет достаточно такого общения.
— Мне не нужно подтверждение моей работе, — с некоторым вызовом сказал Денис. — Мне нужно мнение нескольких специалистов, чтобы потом не тратить время, если мне кто-то скажет, что я тут сказки рассказываю. Ладно, вы все люди умные. Свои соображения я высказал. А сейчас я на капельницу и посплю сутки, потом выслушаю ответ. Надеюсь, ничего не произойдёт в ближайшее время.
Медикамент стремительно встал и вышел, Касаткин с Малининым проводили его взглядом, потом посмотрели друг на друга, и генерал произнёс:
— Куда он пошёл?
— На капельницу, потом спать, — Малинин вздохнул. — Андрей Михайлович, мы столкнулись не просто с сектой. Это хорошо организованная ОПГ и, если честно, я даже не представляю, с чем можно там ещё столкнуться. Поэтому моя рекомендация — дать Денису в помощь тех специалистов, которые ему нужны. Я думаю, у нас будут тома и тома обвинительных дел. По-хорошему, я бы уже сейчас привлёк к работе следователей, которые будут искать документальные недочёты в нашей работе, чтобы потом было не подкопаться.
— Почему-то сейчас мне стало немного легче, — выдохнул Касаткин. — Теперь я точно уверен, что полковник Малинин знает, куда идти, — генерал-майор снова глянул на часы. — Всё, Егор, у меня совещание. На связи.
* * *
Из Карельска Софья уезжала с тяжёлым сердцем. После кошмарной ночи, она больше никого не видела из команды Малинина, к ней лишь явился какой-то служитель закона, дал ознакомиться с предписанием, получил расписку и прежде чем исчезнуть посоветовал обратить внимание на пункт, обязывающий Соню покинуть территорию Карельска и одноимённый район и не возвращаться до окончания следствия. Софья попыталась обратиться к своим прежним контактам, но её сухо и вежливо отшил секретарь, и она поняла, что её полевая работа закончилась.
— Зоя, — Соня набрала рабочий номер, — я скоро приеду в Питер. Меня больше не допускают к делу. Я думаю, нужно подключать наши верхи.
— А я думаю, что тебе нужно просто успокоиться! — рявкнула Зоя. — Из-за твоей неуёмной жажды раскопать огромную кучу неприятностей, вчера у нас был обыск и чуть не закрыли к чертовой матери. Соня, ты в себе? Куча народу чуть без работы не осталась.
— Чего ты кричишь на меня? — Софья нахмурилась, собирая в сумку вещи. — Какой обыск? Ты о чём?
— Натуральный! С мужиками в масках и криками. Я чуть не описалась от страха. Что ты там такое раскопала, я не понимаю? Но очень тебя прошу никуда больше не лезть. Тем более что есть куча куда более безопасных запросов.
— Ладно, приеду, тогда и поговорим, — Соня повесила трубку, оглядела пустой офис и, подхватив коробку, побежала вниз по лестнице.
Дорога до дома была какой-то совсем грустной, Соня даже попыталась позвонить Малинину, но потом вспомнила, что в предписании было чётко написано об ограничениях на все виды общения.
— Ладно, приеду домой, ещё с юристами этот произвол обсужу, — проворчала она, подъезжая к своему подъезду.
Софья жила в старом доме, который было принято называть «сталинским». Это было крепкое строение, окнами выходящее на оживлённый проспект. Здесь было ещё несколько не расселённых коммуналок, в одной из которых жила Софья. Её соседями были совершенно несговорчивые граждане, которые не могли взаимодействовать друг с другом, и поэтому уже несколько лет Софья не могла осуществить свою мечту и получить хотя бы крошечную однокомнатную квартиру. В своё время, когда Сониного наследства хватило только на покупку комнаты, она решила, что самое выгодное вложение, это жилище под расселение, потому что тогда можно выгодно получить новое жильё. Но что-то пошло не так, и Соня не учла человеческий фактор и теперь делила кухонное и ванное пространство с нескольким семьями.
— Софочка, здравствуйте. Давно вас не было, я думала, уже съехали, — проплывая мимо девушки, заметила дородная Роза Ивановна, на ходу выдирая из чёрной паутины волос крупные красные бигуди.
— Добрый день, — тихо заметила Соня и, пройдя к себе, поставила коробку на стол, села на диван и только сейчас почувствовала смертельную усталость.
Все старания, как оказалось, были напрасны. Ведь теперь она даже поделиться не могла ни с кем своими соображениями. Всё что она могла — так это продолжать свои поиски, но только уже в гордом одиночестве. Кто для этого постарался, было совершенно непонятно. Полностью лишённая сил, она заперла комнату на ключ, достала из шкафа подушку, зарылась в кокон тёплого пледа и буквально провалилась в тяжёлое забытье сна. Сновидения выгребали весь моральный мусор из уголков памяти, насаживали страшные картинки случайной находки, прокрадывались глубже, и вскоре Соня хмурилась, стонала во сне и никак не могла выбраться из длинного мрачного коридора, из которого, как ей казалось, не было выхода.
Проснулась она только к вечеру. Сейчас Соне казалось, что она не только не отдохнула, но даже ещё больше устала, к тому же была зверски голодна. Открыв дверцу холодильника, Софья несколько секунд созерцала пустоту, потом вздохнула и вспомнила, что, когда уезжала, навела идеальный порядок: изжила все продукты, чтобы ничего не испортилось. Глянув на часы, она накинула куртку и через несколько минут уже шла по переулкам к магазину, где продавали более или менее сносную кулинарию. Ужинать в ресторане не было настроения, а для самостоятельной готовки отсутствовали силы.
Питерский летний вечер был тихим и уютным, люди толпами сновали по улицам, и Соня вдруг поняла, что сейчас в толпе ей хорошо, и она даже чувствует себя в безопасности, пожалуй, первый раз за долгое время. Ей даже не хотелось идти домой, но быстрые сумерки подтянули за собой ночь, зажглись гирлянды фонарей, и Софья предпочла укрыться в безопасных стенах своего жилища. После недавних событий, темнота её очень пугала, хотя она и пыталась как-то с собой справиться, но, оставаясь в одиночестве, чувствовала себя потерянной и испуганной, как никогда. Соне было тяжело признаться себе, но именно сейчас ей был необходим Малинин. Хотя теперь к нему, видимо, нельзя подходить даже на пушечный выстрел. Зайдя в парадную, Соня поздоровалась с соседкой, спешившей в поздний час на службу, прошла несколько лестничных пролётов и остановилась. Внутри вдруг поселилось неясное чувство тревоги. Софье стало так страшно, что она готова была бежать сломя голову, но руки и ноги прострелило оцепенение, и она стояла на месте, с ужасом всматриваясь в темноту, царившую на её этаже. Она видела, как от стены отделилась громадная мужская тень, как медленно двинулась к ней… Чувствовала, как внутри неё рвётся крик, но не может продраться сквозь скованное ужасом горло. Софья ощущала, как у неё слабеют ноги, и что она вот-вот упадёт.
— Соня, — сквозь ватную пелену наконец прорвался голос Малинина. — Соня, что с тобой? Это я.
И в эту секунду от напряжения лопнула струна, по щекам заструились слёзы, Соня буквально рухнула Малинину на руки, и он, подхватив её, прижал к себе.
— Ну что ты? Что ты? — приговаривал Егор.
— Я просто больше не могу.
Софья в беспамятстве дошла с помощью Егора до своей комнаты, провалилась в тихую истерику и долго смачивала слезами рубашку Малинина.
— Егор, там было так страшно, так страшно… Я думала, сойду с ума.
— А что ж ты лезешь всё время куда-то? — спросил Малинин.
— Не знаю. Так получается. Ребята сказали, что из магазина даже прохода не было, а мне казалось, что я сразу в этот коридор попала.
— Соня, сейчас тебе нужно успокоится и поесть, — Малинин поцеловал её в макушку. — Где у тебя кухня, я что-нибудь приготовлю.
— Я купила готовой еды, там просто разогреть нужно, — устало проговорила Соня. — Ты сможешь со мной сегодня остаться? Просто мне не разрешили тебе даже звонить.
— Ну что-что, а запрещать они умеют. Если что, скажешь, я насильно тебя заставил со мной общаться, — улыбнулся Егор. — Сейчас приду.
Егор ушёл, и Соня задремала, свернувшись калачиком на диване. Проснулась она с первыми рассветными лучами и поняла, что все произошедшее было просто очень живым сном, но вот той коробки, куда она сложила все материалы по делу, на столе не было.
* * *
Явно заставший развал Союза УАЗик нервно подскакивал на каждой лесной кочке, вгрызался стёртыми протекторами в сырую грязь дороги, проскальзывал на крутых пригорках, но упорно тащился вперёд, подгоняемый сварливым водителем.
— Ну и чё было в такую-то даль тащиться. Ну что вам ферм мало по дороге, что ли? — сетовал немолодой мужчина в мятом полицейском кителе. — Вон хоть бы у Трофимовых взять или у Семеновых. Нет, нужно ехать за тридевять земель.
Мамыкин отрешённо смотрел в окно, зеленел лицом при каждом прыжке машины и упорно отказывался вступать в бесполезную перепалку с водителем, как бы тот ни старался. Сидевший на заднем сиденье Нерей тоже не был расположен к беседе, злился на раннее утро, пропадающую сотовую связь и догадки криминалиста, из-за которых пришлось вскочить ни свет ни заря и нестись за тридцать километров от Карельска.
— Ну, кажись, приехали, — крякнул водитель, ткнув на тормоз.
Мамыкин, не ожидавший такой резкой остановки, чуть не впечатался лицом в стойку, еле успел выставить вперёд руки и упереться в торпеду. Криминалист зло зыркнул на водителя, покрутил пальцем у виска и, оглядев лес, в дебрях которого терялась грунтовая дорога, спросил.
— А куда мы «кажись приехали»?
— Ну куда? Вам же к Саломончику надо было? Вон по этой дороге пройдите пятьсот метров, там его ворота. Ближе не подкатить.
— Василий Семёнович, нам надо было на ферму, адрес которой я вам дал при выезде. Мне сказали, что только вы знаете, где это, — раздражённо проговорил Мамыкин.
— Так я и привёз, — пожал плечами водитель, — я, если что, не запрягался, я уже давно в автомеханиках сижу. Просто Саломончика знал, пока тот окончательно не свихнулся. Сколько раз висели у него, самогон здесь знатный. А как начал он его из подножного сырья гнать, так испортился. Что самогон, что Саломончик.
— Очень познавательно, — пробормотал Нерей. — Ладно, пошли.
Илья открыл скрипнувшую дверь и спрыгнул на пружинящую лесную подстилку.
— Я с вами не пойду, он у меня при последней встрече бабу увёл, так я в обидках, — проворчал Василий.
— Цирк уехал, клоуны остались, — поджав губы, прошипел Мамыкин.
— С чего ты вообще взял, что нам нужно именно сюда? — Нерей вдохнул звенящий утренними комарами воздух.
— Я, если ты помнишь, работаю криминалистом, — Мамыкин раздражённо откинул хлестанувшую его по лицу ветку. — Я эти надписи прекрасные прогнал по всем доступным мне анализаторам и вычленил из смеси не только инфу по крови. Там были вкрапления речного песка, — Мамыкин хлопнул себя по щеке и, сняв раздавленного комара, покривился. — Обожаю эти вылазки на природу. Короче, моих скудных возможностей не хватило, чтобы поиметь полную картину, поэтому я обратился к своей давней знакомой, она инженер-геолог, точнее, основная её работа — это исследование полевых материалов. Так вот она поколдовала в своей шикарной, не в пример нашей, лабе и указала мне список мест, где встречаются породные соединения, как в образцах. Конечно, я бы с бо́льшим удовольствием, скатался в Крым, но это место было ближе всего к месту происшествий. А когда я пробил, что здесь есть ферма, я понял, что солнечный Крым мне точно не светит. Так что пошли, посмотрим, что здесь и как.
— Мамыкин, ты совсем дурак? — Нерей остановился на половину пути.
— Да, — откровенно признался Мамыкин. — Мама мне говорила идти работать психологом, и тогда бы я выслушивал несуществующие проблемы людей и получал за это много денег. Но я — дурак и попёрся батрачить криминалистом. И поэтому теперь стою здесь и выслушиваю оскорбления.
— Ты понимаешь, что из нас двоих боевой опыт есть только у меня, а там, — он указал на место, где предположительно должна была быть ферма, — вполне может быть непредвиденная ситуация. Нам как минимум нужно было с собой опергруппу взять.
— Я Лашникову позвонил. Не волнуйся, он сказал, что захватит с собой кого-нибудь из отдела. А Малинин лишних людей не велел привлекать. И если бы ты слушал меня не вполуха, то вы бы сейчас работали более продуктивно и не трепали нервы криминалисту с самого утра.
Тем временем они вышли на почти открытую местность, окружённую со всех сторон ещё более непролазным лесом, чем тот, что остался у них за спиной. По периметру территории с покосившимся столбам была прикручена кое-где прорванная колючая проволока, ворота были закрыты на ржавый замок, и на торчавшие из земли колья были надеты козьи черепа.
— Милое местечко, — пробормотал Мамыкин. — Надо было вместо оперативников, священнослужителя с собой взять и цистерну святой воды.
Вдруг из-за забора чуть ли не им под ноги с громким лаем шарахнулась кудлатая псина, она бросалась на сетку хилого вольера, жрала жёлтыми зубами железные прутья и орала собачьим, явно не благим, матом.
— Пёсик тоже милый, — округлив глаза, шарахнулся в сторону криминалист.
— Что Лашников сказал, когда они подъедут? — спросил Нерей, визуально убедившись, что собака вряд ли выберется из вольера.
— Он сказал, что двинут прямо за нами, местность уточнит у нашего болтливого извозчика, — Мамыкин натянул резиновую перчатку и одним пальцем потрогал висевшую на кривой петле калитку. — Здесь вроде не заперто, так что пошли внутрь, желания оставаться здесь дольше чем нужно, у меня нет совсем.
Территория так называемой фермы представляла собой гнетущее зрелище. Повсюду были разбросаны клетки, строения давно превратились в деревянные завалы, на лысой опушке паслась привязанная бельевой верёвкой худющая коза с одним обломанным рогом.
— Н-да, а я смотрю, у вас в районе совсем ветеринария не смотрит за содержанием животных? — пробормотал Нерей.
— Вот что удивительно, даже в этой ситуации каким-то боком виноват Мамыкин, — заворчал криминалист и указал на низкое строение из крыши которого торчала труба, а из неё струился жидкий дымок. — Вон там вроде какая-то жизнь есть. Пойдём.
Мамыкин с Нереем, оглядываясь по сторонам, стали приближаться к домишке, как вдруг оттуда, давясь серым дымом, навстречу им выскочил мужик, на котором болтались подпоясанные верёвкой засаленные короткие портки и ещё какая-то рвань, ранее, скорее всего, бывшая рубашкой.
— Йо-хо-хо! Бешамели вы мои, всё ж получилось! — скаля зубы, в каком-то бешеном танце он скакал вокруг Мамыкина и Нерея, высокого вверх выкидывая колени и тряся чёрной шкуркой зверька над головой.
— Мужик, тормози, — Илья бесполезно пытался тыкать ему в лицо удостоверением и что-то объяснять. — Да остановись ты.
— Не-не, сейчас отмечать будем мой успех. Это ж надо, так свезло, — горланя, мужик ускакал в сторону небольшого сарайчика, нырнул внутрь, через минуту выволок на свет большую бутыль с прозрачной жидкостью и моментально присосался к ней.
— Надо отнять, а то он сейчас совсем лыка вязать не будет, — ринулся к нему Мамыкин, но опоздал, потому что мужик уже оставил бутылку, счастливо осел на землю и, склонив голову на грудь, вырубился.
— Мне кажется, у товарища вечеринка стихийно закончилась, — проговорил ошарашенный зрелищем Нерей.
— Да неужели, — всплеснул руками Мамыкин. — А я думал, всё только начинается. Ладно, пусть здесь пока посидит, вряд ли он куда-то уйдёт, пошли поглядим, что там в его конуре творится. Только нужно дверь открыть, а то фиг его знает, какие товарищ там эксперименты ставит.
Мамыкин аккуратно ткнул дверь подобранной палкой, поставил деревяшку так, чтобы рассохшееся полотно не закрылось обратно и, морща лицо от невыносимых запахов, пробрался внутрь. Внутри небольшого жилища было очень сложно развернуться, здесь повсюду стояли банки с дурнопахнущими жидкостями, были расставлены намокшие и разбухшие картонные коробки, из холодильника торчали копыта каких-то животных, и единственным местом, где можно было разместиться, был пятачок кухни. Мрачно оглядевшись, Мамыкин выбрался наружу и глянул на Нерея.
— Что, товарищ следователь, не захотелось идти на увлекательную экскурсию внутрь?
— Не особо. Что там?
— А ты развивай воображение. Попробуй додумать, исходя из увиденного снаружи, — съязвил Мамыкин. — Как же мне всё это надоело. Короче, там нужно всё выволакивать на улицу, брать там материалы я не смогу, я просто сдохну от ароматов. — Мамыкин вздохнул. — Хотя, как это будет на практике, я просто не представляю.
— Туда посмотри, — вдруг проговорил Нерей.
В отдалении они увидели, что возле сваленного в кучу мусора стоят две сломанные каталки точь-в-точь похожие на те, что они видели накануне.
— Так шутки в сторону. Нужно быстро звонить операм, — Нерей посмотрел на еле трепещущую полоску сотовой связи. — Твою дивизию. Мамыкин, беги к водиле, нужно как-то дозвониться операм и Малинину. Я чувствую, мы здесь найдём много интересного, — со злостью сказал он. — И нужно пробить личность этого Саломончика.
— Может, его наручниками пристегнуть? — задумчиво проговорил Нерей, разглядывая длинное худое тело владельца фермы, растянувшееся в блаженном сне на земле.
— Я думаю, что он в ближайшее время, даже если проснётся, то максимум, чтобы за огненной водой сползать.
Оставшись в одиночестве, Нерей побродил по местности, с внутренним содроганием оглядел клетки с давно издохшими кроликами, вздрогнул, когда под ногами у него проскочили две жирные крысы, и присмотревшись увидел, что из-под рваного тента торчат две, судя по всему, женские ноги, обутые в туфли.
— Твою… — тихо плюнул Нерей, выдохнул и аккуратно поднял край джутовой ткани.
На земле лежала девушка, на ней было короткое вечернее платье, выпачканное грязью, в одном ухе торчала серьга, накрашенные ногти были переломаны, а на лице пестрели кровоподтёки и синяки. Нерей уже хотел прикрыть тело снова, чтобы перевести дух перед тщательным осмотром, но вдруг заметил, что в грудной клетке девушки ещё теплится дыхание. Нерей быстро набрал номер телефона и прокричал, пытаясь прорваться через завесу помех:
— «Скорую» сюда срочно, здесь девушка! Она пока жива!
Спустя полчаса с территории фермы бежали санитары, увозя на первой «скорой» девушку, вторая машина везла в наркологию Саломончика, потому что он был необходим в полном здравии, как фигурант и свидетель, а Мамыкин не успевал фиксировать найденные улики.
— Что у вас? — Лашников подошёл к Нерею, который описывал место, где нашли девушку.
— Ты где был? Тебе Мамыкин когда звонил? — зло спросил Нерей.
— В смысле? — Игорь уставился на Илью. — Он мне не звонил.
— Короче, разберитесь в коннекте друг с другом, — в сердцах плюнул Нерей. — Иди, Унге помогай, она только что приехала. Сейчас ещё ветслужбу подтянем, я боюсь, здесь эпизоотия широко представлена.
Малинин с Касаткиным, доставленные сюда патрульной машиной, подошли к стоявшему возле россыпи разнообразных вёдер Мамыкину, и Егор спросил:
— Как дела?
— В жопе, — не оборачиваясь, брякнул Мамыкин, потом задумался, повернул голову и проговорил: — Простите, товарищ генерал-майор.
— Ничего, Рудольф Олегович, у вас сейчас крайне сложные времена, — Касаткин вздохнул и покачал головой.
— И людей фиг да ни фига, — снова ляпнул Мамыкин. — Егор Николаевич, у нас вместе с вами три следователя. Здесь нам работы на неделю, наверное. А если важные улики пропустим?
— Что ты предлагаешь? — мрачно проговорил Малинин. — Из Питера кого-нибудь дёргать — долгая история. Местных я на пушечный выстрел не подпущу, я не знаю, кому можно здесь верить.
— Может, я на что сгожусь? — вдруг спросил Касаткин. — Помню ещё как описывать место происшествия, если что, под диктовку точно справлюсь.
— Будем только рады, — вздохнул Малинин. — Тогда помогите Мамыкину, а я пойду дальше осмотрюсь.
Вдруг в одном месте возле ограды послышался странный звук, из-под земли вырвался рыжий пламенный язык и прогремел взрыв. Земля стала проваливаться прямо под ногами, люди разбегались в разные стороны, строения рушились, в середине поля снова прогремел взрыв, который на этот раз выстрелил вверх пластом земли, которая через секунду стала сыпаться обратно, пытаясь похоронить под собой тех, кто забрался непрошенным на чужую территорию.
