Глава 12
Больница жила в своём обычном, суетном ритме: по коридорам бегали сестрички, санитарки недовольно возили швабрами по идеально чистым полам, врачи вполголоса переговаривались, пили кофе в ординаторской, готовились к операциям, а в палатах плавало спокойствие «тихого часа», пациенты спали или читали сводки новостей и книги. Вскоре настал час посещений, и в открытые парадные двери поплыли редкие струйки родственников и друзей пациентов. Соня зашла в просторный холл, осмотрелась, поискала глазами указатель с нужным отделением и стала подниматься по лестнице. Пройдя два пролёта, она остановилась, чтобы понять куда двигаться дальше, но вдруг краем глаза заметила знакомую фигуру в дальнем конце больничного коридора. Софья на секунду замерла, потом стала спешно набирать сообщение Унге и Нерею, а сама быстро пошла в ту сторону, где как ей показалось, она заметила Варю. Добежав до конца длинного холла, она свернула в следующую кишку прохода и здесь растерялась, потому что уткнулась в запасной выход, где узкая лесенка вела вниз. Заканчивалась же она покосившимся крылечком с выбитыми досками пола и продырявленным от времени железным навесом.
Софья удивлённо оглянулась, потому что не знала, что за современным зданием больницы притаился старый парк. Здесь было очень спокойно, перекрестье дорог плавало в дрожащих тенях деревьев, солнечный свет проникал сквозь густую крону, и маленькие золотые пятнышки скакали по полянкам. Она вышла из сени крыльца, прошлась по дорожкам, но вглубь решила не заходить и держаться в зоне видимости больницы: Софье с лихвой хватало приключений.
— Добрый день, — вдруг услышала она густой рокочущий бас.
Она оглянулась и увидела мужчину с худым измождённым лицом, на его почти истлевшем от болезни теле мешком висела больничная одежда, ноги в стоптанных туфлях беспокойно шарили по песку дорожки, и он, держась за поясницу, печально брёл в сторону Сони.
— Здравствуйте, — отозвалась Софья.
— Гуляете? — спросил мужчина, остановившись неподалёку.
— Да. Не знала, что здесь есть парк.
— Он давний. В прежние времена, это был вход в священный лес. Но потом лес вырубили, поставили дома, и остался только этот пятачок старых деревьев.
— Почему лес был священным?
— Потому что здесь жила смерть, — мужчина обнажил в ухмылке ряд пожелтевших зубов.
— А, — Соне, которой и так было не по себе, сейчас стало совсем страшно.
— Вас пугают разговоры о смерти?
— Вы меня простите, но я тороплюсь, — Софья начала отступать к входу в больницу. — Поправляйтесь!
Развернувшись, она быстро пошла к крыльцу и тяжело вздохнула, потому что продолжать этот странный разговор ей совсем не хотелось. Но вдруг мужчина заговорил снова, и Софья невольно остановилась.
— Спасибо, вертушка.
Соня несколько секунд стояла словно в оцепенении, она не могла двинуться с места. Ей показалось, что воздух стал хрустким, солнце мертвенно-бледным, а трава вдруг подёрнулась тленом. «Вертушкой» называла её бабушка. Это было прозвище из далёкого детства, но если в большинстве случаев дети вспоминают этот период с теплотой, то для Софьи это было страшное время. Именно тогда она потеряла родителей и целый год жила с бабушкой, пока маленькую Соню не забрала мамина подруга к себе насовсем. И только тогда для ребёнка закончился страшный период, остались только ночные кошмары, нервный плач и долгие беседы с психологом.
Бабушка Сони была высокообразованным человеком, имела даже профессорское звание и научные степени в области филологии, была состоятельной особой и при всём этом отчаянно скучала. Женщине всё давалось легко, её тяготила обыденная рутина жизни, и она всё время искала новые развлечения. И однажды случилось так, что знакомая предложила бабушке Сони вступить в ковен ведьм. С этого момента у профессора филологии в жизни всё поменялось, она нашла свой путь, а окружающие люди просто перестали для неё существовать. Она словно провалилась из одной жизни в другую и всё время с бешенным блеском в глазах постигала новую для себя науку. Обременение в виде внучки расценивала лишь как досадную неприятность, и Соня большую часть времени была предоставлена самой себя. Но это было лучшее время, потому что когда женщина вспоминала о девочке, то той приходилось нелегко, она была вынуждена постигать азы чёрной магии, коей бабушка была одержима. Тогда и появилось прозвище «вертушка», потому что Соня всеми правдами и неправдами пыталась откреститься от рассматривания трупов на картинках, от страшных зрелищ кладбищенских ночных пейзажей и от бесконечного заучивания заговоров.
— Что вы сказали? — Соня вынырнула из тёмной толщи воспоминаний и посмотрела на мужчину, выжидательно стоящего напротив неё.
— Я сказал спасибо.
— Нет. Вертушкой меня называла только бабушка. Об этом никто не знал, — еле слышно отозвалась Соня.
— Не только бабушка, но ещё и вы, — мужчина пожал худыми плечами. — Поговорим?
— Кто вы? — вместо ответа произнесла Соня.
— Гораздо важнее кто теперь вы. Согласившись на подселение, вы покинули тихую гавань одиночества, теперь ваши секреты, это и мои секреты.
— Так это вы? — у Сони нехорошо засосало под ложечкой. — Как вы меня нашли?
— Это самое простое, — махнул рукой мужчина.
— Я видела здесь Варвару, — спохватилась Соня. — Можно как-нибудь найти её? Я вызвала подмогу.
— Нет, это был всего лишь мираж. Мне нужно было с вами поговорить в тихом месте.
— Зачем? — Соня занервничала. Общение это было малоприятным, да и с минуты на минуту должны были приехать Нерей с Унге.
— Соня, вы в большой опасности. Ямы не любят, когда кто-то наступает им на хвост, а вы сейчас разворошили некоторую часть этого гнезда, — мужчина печально улыбнулся. — Я знаю это как никто, когда-то я пытался вытащить из этой сети свою любимую.
— И как? — проговорила Софья. — Получилось?
— Нет. И её загубил, — он судорожно вздохнул, — и себя. А вас мне жалко. Умрёте молодой.
— Ну что же вы так категоричны? — Соня нервно дёрнулась.
— Ладно, пустое всё это, — неожиданно мужчина махнул рукой и печально вздохнул. — Свою голову к вашим плечам я прикрутить не смогу, учитесь на собственных ошибках. Я просто хотел сказать, что следствие не видит очевидных вещей. Вам просто необходимо вернуться к первоисточнику.
— Не совсем понимаю, — Софья нахмурилась и чуть повела плечами. Ей показалось, что на улице стало резко холодно.
Вдруг за спиной у Софьи стало шумно, за закрытой дверью послышался грохот шагов, и она услышала, как Нерей громко выкрикивает её имя. Перед глазами повисла странная дымка, пространство стало ватным, звуки доносились словно через толстый слой ваты, и странная сила приподняла её над землёй.
— Я летаю? — еле слышно спросила она.
— Долеталась уже, — буркнул кто-то в ответ и свет померк.
Когда Нерей и Береговой выбежали во двор больницы, то увидели на извилистой парковой дорожке распростёртую фигуру Сони. Она лежала ничком, подобрав под себя ноги и уткнувшись лицом в мелкую гравийную крошку.
— Твою налево, как они мне все надоели, — зло плюнул обычно сдержанный Нерей и кинулся к Соне.
— И не говори, — стараясь не отставать, проговорил Юра. — Может, её к стулу привязать?
— Не смешно, — огрызнулся Илья, присел возле Софьи и привычным жестом прислонил пальцы к шее. — Жива! — выдохнул он.
— «Скорую» вызвать? — спросил Юра.
Илья медленно перевёл взгляд на Берегового, потом на здание больницы и снова глянул на оперативника.
— Да, Юра, вызови «скорую» в больницу. Может, они хоть тебя в психоневрологический диспансер отвезут.
— Ой, да. Чего-то я не в себе.
— Вот и я о том, — Илья аккуратно повернул голову Софьи, подвёл руку под затылок и подхватил под колени.
— Может лучше я? — спросил Береговой.
— Справлюсь, — явно с трудом вставая, проговорил Нерей. — Иди двери открывай.
Соня пришла в себя уже в палате, она обвела мутным взглядом свежевыкрашенные жёлтые стены, покосилась на сидящую рядом Унге и осипшим голосом спросила:
— Что случилось?
— Ты нас вызвала, сказала, что видела Варвару, — Алас подсела поближе. — А когда Илья с Юрой приехали, то увидели тебя лежащей без сознания на дорожке в парке.
— Ничего не помню, — Соня попыталась сесть, но почувствовала сильную слабость и упала обратно на подушку.
— Не шевелись. Врачи сказали, что у тебя либо переутомление, либо сильный стресс. Ребята пошли по камерам смотреть, куда могла пойти Мечина и попытаться понять, что случилось с тобой.
— Первоисточник, — еле слышно сказала Соня и посмотрела на Унге. — Мне очень нужно поговорить с Егором.
* * *
Утро следующего дня Малинин и Береговой встретили уже на вокзале. Сразу же после того, что ему сказала Софья, Егор терпеливо выслушал наставления врачей, позвонил Юре, приказал купить два билета на поезд, и через час они уже ехали в сторону колонии строгого режима.
— А чего его так далеко засунули? — сонно потягиваясь, спросил Юра, когда мужчины вышли из вагона и оглядели пустой в этот ранний час перрон.
— А куда нужно было? — выискивая глазами обещанного провожатого, вопросом на вопрос ответил Егор. — В Зимний дворец?
— Ой, Егор Николаевич, не рычите прямо спозаранку, — покривился Береговой и кивком показал на припаркованный неподалёку полицейский УАЗик, за рулём которого дремал водитель.
Юра скоро спустился по ступенькам, обошёл машину, легонько постучал в окно и, когда мужчина, сидевший в салоне, приоткрыл один глаз, сказал:
— Простите, а вот если мне до колонии нужно доехать, то как лучше добраться?
— Слышь, — немедленно послышался ответ, — если ты, падла, будешь мне и дальше спать мешать, то я тебя сам туда с ветерком докачу. Шлёпай на автобус! — рявкнул молодой человек в форме рядового и снова окунулся в негу утренних сновидений.
— Во как! — ошарашенно обернулся на Малинина Береговой. — Может поучить его?
— Себя поучи, Юра, — оборвал просвещенский порыв оперативника Егор. — Ты как его спросил? Представился бы хотя бы.
— Так а чего он спит на службе? — протянул Юра.
— Юра, не дури, а! — Малинин распахнул дверь в машину. — У меня здесь срочное и важное дело, если у тебя таковых нет, то можешь заняться воспитанием местных коллег.
— Э, мужики вы куда прёте? — водитель подлетел на кресле как ужаленный и, дико вращая глазами, обернулся на устроившегося позади него Малинина.
Егор спокойно достал своё удостоверение, ткнул раскрытой книжечкой чуть ли не в нос нерадивому полицейскому и медленно, и чётко произнёс:
— Приступите к выполнению своих служебных обязанностей! У нас следственные мероприятия, поэтому как можно быстрее доставьте нас в указанное место.
— Да, конечно, конечно. Я же ждал вас. Вот соснул немного, — лейтенант, всё ещё глядя на Егора, стал шарить в районе замка зажигания, стараясь найти ключи.
— Не «да, конечно», а «так точно», — устало произнёс Береговой. — Вас что, в вашей деревне работе в полиции по букварю учили?
— Посмотрите какой у нас городской парень появился, — чуть улыбнувшись, произнёс Малинин. — Поехали быстрее, мы опаздываем.
УАЗик, прыгая на неровностях дороги, покатился по асфальтовой ленте, израненной рытвинами и сморщенной разломами. Водитель всю недолгую дорогу стыдливо молчал, Егор пытался собраться с мыслями, что было непросто, учитывая нестабильное состояние здоровья, а Береговой просто рассматривал скудные пейзажи за окном и строчил месседжи Нерею и Лашникову.
— Егор Николаевич, вы как себя чувствуете? — спросил Береговой, когда впереди замаячила территория колонии.
— А ты с какой целью интересуешься? — скосив глаза на оперативника, отозвался Малинин.
— Да с обыкновенной, — пожал плечами Юра.
— Нет, ты интересуешься с целью Софье Андреевне и моей дуэнье Нерею написать о моём здоровье. Так? — Малинин в упор посмотрел на Юру.
— Ну переживают люди. Вы и так всех послали и чуть ли не один поехали.
— Юра, я поехал с оперативным сотрудником, а не с бабкой лавочницей. Я тебя, Юра, очень уважаю и особенно ценю, что ты в очередной раз спас мою задницу, но сейчас я прошу тебя собраться. У нас может быть будет единственный шанс нащупать ниточку и размотать этот клятый клубок. Приди в себя.
— Понял, — буркнул Береговой. — Егор Николаевич, а вы действительно думаете, что у Софьи такие видения правдивые?
Малинин раздражённо выдохнул и взялся за ручку двери, так как машина уже парковалась у ворот колонии.
— Юра, не о том думаешь, — Егор открыл дверь, остановился на секунду и пожал плечами. — Ну, либо правдивые видения, либо она самый главный подозреваемый, — кратко резюмировал полковник и покинул автомобиль.
Береговой даже закашлялся от неожиданности, потом вышел следом и глубоко задумался над словами начальника.
Пройдя обязательные утомительные процедуры, Малинин с Береговым добрались до допросной, и стали ждать, когда конвойный приведёт заключённого. Юра мерил шагами небольшое помещение, в котором словно жила сама тоска и уныние, и солнечный свет не пробивался даже в погожий денёк, разгоравшийся за окном.
— Не люблю в тюрьмы ездить, — цыкнул Береговой.
— Извини, я не знал, взял бы кого-нибудь другого, — на автомате съязвил Малинин, не отрывая взгляд от бумаг, разложенных перед ним.
За дверью послышались шаги, лязгнул железный замок, дверь с натужным скрипом отворилась, и в помещение зашли конвойный и высокий, сильно похудевший мужчина.
— Осужденный Красуцкий для проведения допроса доставлен! — громко отрапортовал охранник.
— Спасибо, — ответил Малинин. — В коридоре подождите.
— Здравствуйте, Егор Николаевич, — кожа на лице Красуцкого за время заключения стала похожа на серую вощёную бумагу, глаза глубоко запали, натянулся тонкой бескровной нитью рот. — Рад что вспомнили обо мне, — Анатолий Викторович поднял глаза на Малинина и тот сразу же узнал знакомый страшный, яркий блеск, который играл во взгляде, когда Красуцкий рассказывал про своих жертв. — Ах, да! Я помниться тогда вам напророчил, что вы ко мне вернётесь.
— Анатолий Викторович, — Малинин закрыл папку с делом, — я понимаю, что вам невероятно скучно и до жути обидно, что вы проводите свою жизнь в тюрьме. Но каждое преступление влечёт за собой наказание и это справедливо. Не так ли?
— Как верно подмечено. Растёте как профессионал, стали более рассудительны.
— Спасибо, — сухо обронил Егор. — Ну что Анатолий Викторович, рассказывайте, как вам будни в заключении?
— Не ходите вокруг да около и не обижайте меня недомолвками. Давайте честно.
— Давайте, — Малинин устало откинулся на спинку стула. — Поведайте нам, что происходит в этом чёртовом городе.
— Тогда, я думаю, что нужно начать с торга?
— Не на базаре, — буркнул Береговой и моментально поймал острие взгляда Малинина.
— Анатолий Викторович, чтобы, как вы выразились, торговаться, мну нужно понимать предмет этого самого торга. А так мне смысла нет тратить время и впустую раздавать обещания.
— Я изучал историю Карельска и ямов многие годы. Сначала это было просто увлечением из-за Риты, а потом переросло в настоящую страсть. И когда мы с Ритой были на пороге запуска гиперкуба, то я знал, как можно развалить всю их структуру, иначе все мои старания были бы бесполезны. Ямы — фанатики, которые ради своей цели не пожалеют ничего и никого. А сейчас у власти стоит очень серьёзный психопат.
— Кто бы говорил о психопатах, — снова буркнул Береговой.
— Я, молодой человек, запамятовал как вас зовут, но отвечу. Да, я — социопат с отклонениями, но, — Красуцкий ухмыльнулся, и кожа на щеках собралась в мелкую складку, — у меня есть особый фетиш, и я придерживаюсь линии в выборе жертв. И для меня это своего рода хобби, — Красуцкий пожал плечами. — А вот главу клана ям можно отнести к субклиническим психопатам. Он прекрасно манипулирует людьми, надевает на себя разные личины, может сопереживать вашему горю или вздыхать над раздавленной колёсами машины кошкой, но при этом твёрдой рукой будет управлять своей мини-империей.
— Вы знаете кто он?
— Это не столь важно. Структура ям выстроена по принципу полной взаимозаменяемости и если просто обезглавите структуру, то на месте среза сразу же вырастет новая руководящая голова. Повторюсь, они фанатики. Им всё равно что будет с ними, они живут только идеей.
— Тогда я тоже повторюсь. Вы знаете, кто он? — у Малинина нехорошо сдавило виски и в районе почек тяжело мазнуло болью.
— Егор Николаевич, — Красуцкий потер ладони и пожевал губами, — мы просто теряем время. Поверьте, я много знаю, но мне нужны мои дивиденды. Я слишком долго здесь нахожусь и думаю, пора выбираться на волю.
— Может, ещё вертолёт и миллион долларов? — спросил Береговой.
— Нет, пожалуй, начнём с чашечки кофе. Соскучился.
— Юра, — рявкнул Малинин и тише добавил, — кофе принеси. Попроси начальника сварить, у него там аппарат хороший стоит.
— О как, — прикрыл глаза Красуцкий, — мне будет варить кофе сам начальник этой богадельни.
— Я вас слушаю, — перебил его Егор и открыл блокнот. — Анатолий Викторович, у нас очень мало времени.
— Ну для начала я хотел бы увидеть Риту. И попросить перевести нас в какую-нибудь колонию-поселение. Я прекрасно понимаю, что вы нас совсем не отпустите, но было бы чудесно, если бы мы с ней могли жить вместе и почаще дышать воздухом.
— Ага, и ещё вы мне тогда расписку напишите, что не будете, почём зря, крошить молодых и красивых женщин, — глядя на Красуцкого, проговорил Егор.
— Почём зря, точно нет, только со смыслом, — закинув голову, счастливо расхохотался Красуцкий.
Перед Егором живо пронеслись картинки с раскопок возле клиники, кадры с видеозаписей и несчётное количество изуродованных тел, которые ради собственного удовольствия кроил сидящий напротив нелюдь. Малинину стоило огромного труда не воткнуть кулак в лицо сидящего напротив него заключённого. Сейчас перед Егором стояла катастрофически сложная задача, во имя того, чтобы спасти остальных и вытащить на свет Божий из-под земли засевших там упырей, ему придётся пойти на условия Красуцкого. Они оба это знали, и Малинин прекрасно понимал, что Красуцкий сейчас наслаждается моментом.
— Ладно, это всё лирика. Давайте поступим так, — Егор вздохнул и посмотрел на вошедшего Берегового с большой чашкой в руках, — сделка будет идти по принципу «ты мне, я тебе». То есть сначала информация, потом порция вкусняшек.
— Ну хорошо, — быстро согласился Красуцкий. — Начнём тогда с вишенки на торте. Среди ям есть преданный мне человек, и она занимает там не последний пост.
— Кофе отдай, — Егор глянул на Юру стоявшего у дверей.
Береговой поставил чашку, дёрнул губой и брезгливо отодвинулся, словно боялся запачкаться, даже если случайно прикоснётся к сидевшему на стуле мужчине.
— Дивный аромат, как же я скучал. Кофе, вино, хороший стейк и разделочный стол, — он пошлёпал губами, — Мечта, если вы понимаете о чём я.
Красуцкий сделал большой глоток, горячая жидкость водопадом пролилась внутрь, разбудила уставшие от тюремной еды рецепторы, и мужчина блаженно улыбнулся. Но через мгновение он почувствовал толчок боли в районе желудка, нахмурился, потому что стало подводить зрение, и посмотрел на внимательно наблюдавшего за ним Малинина.
— Что? Не нравится, как здесь готовят кофе? — жёстко спросил Егор. — Так не вопрос, попросим сварить новый, только уже с антидотом. А в этой чашки, та дрянь, на которой ты держал свою жену, которую свежевал перед этим. Так что умирать ты будешь долго и мучительно. Поэтому в твоих интересах всё рассказать побыстрее.
— Вы не имеете права, — севшим голосом проговорил Красуцкий.
— Юра, вот скажи мне, — Егор досадливо стукнул по столу, — почему каждый раз они все твердят о каких-то правах. То есть им можно измываться как угодно, можно резать невинных, убивать, а как что не по закону в их сторону, сразу вспоминают о правах, — Малинин посмотрел на Красуцкого и жёстко произнёс: — Твои права написаны на надгробьях твоих жертв. У тебя мало времени, чтобы мне всё рассказать, так что предлагаю начинать.
— У меня нет с ней связи. Мне необходимо приехать на место, у меня есть способ как связаться, — Красуцкий потянул ворот робы, освобождая шею. — Если бы я приехал в Карельск, то должен был бы подать весть.
— Детали. Как подать весть? — Малинин поставил телефон в режим видеозаписи. — Анатолий Викторович, ближе к сути.
— По приезде я должен был подать объявление в местную социальную группу «Подслушано в Карельске», — Красуцкий часто задышал и пролепетал слабым голосом. — Что-то мне совсем плохо. Вы понимаете, что я могу умереть и тогда вам точно никто не поможет.
— Ну что делать, — развёл руками Егор, — значит, будем как-то сами справляться.
— Егор Николаевич, вы же разумный человек. Дайте мне антидот, последствия этого яда могут быть очень разрушительны для моего организма. А я, как видите, и так не блещу здоровьем, — частил словами Красуцкий.
— Раньше надо было думать. И если вы так печётесь о своём здоровье, то быстрее говорите нужную нам информацию.
— Моя свояченица Ася была гарантом нашей сделки. Она вышла замуж за одного из ям, это был брак по расчёту, потому что нам нужно было подобраться к ним. Без них не получится активировать гиперкуб, а Марго никак не могла успокоиться, и мы придумали следующую уловку. Ну и конечно, смогли даже очень неплохо приумножить свои средства.
— Меньше лирики и больше конкретики, — обрезал пространный рассказ заключённого Малинин.
— Я должен подать платное объявление о том, что оказываю услуги ландшафтного дизайна в стиле рококо.
— Почему именно рококо? — невольно изумился Береговой.
— Потому что в Карельске явно найдётся очень мало ценителей такого вида оформления своих дачных участков, — объяснил Красуцкий.
— А зачем так сложно всё?
Анатолий Викторович помолчал, кадык мужчины нервно дёрнулся, он сжал кулаки и тихо произнёс:
— Я планировал побег, для себя и для Марго. Мы думали, что сможем всё устроить, но никак не получалось.
— Да, неудача за неудачей. Какая-то чёрная полоса у вас в жизни, наверное, карму себе как-то подпортили, — язвительно заметил Егор. — Хорошо, вышли бы вы на эту Асю, и что дальше?
— Мы с ямами друг другу необходимы. Я хочу активировать гиперкуб, они хотят возродить своё величие.
— Красуцкий, у меня голова уже трещит от этого словоблудия. Конкретику наведите.
— Дайте мне просто увидеть Марго, и я всё расскажу. Я больше не могу не видеть её, — сломанным, плачущим голосом проговорил заключённый. — Хотя бы ненадолго.
— Ну я не могу сейчас взмахнуть волшебной палочкой и доставить её сюда, — вспылил Малинин. — Вы, вообще, не соображаете, что ли? Вы помереть можете в любую минуту.
— А может, это и правильно, — плечи мужчины вдруг сломались вперёд, губы сложились в горькую складку, и он повалился лицом на стол.
Малинин с Береговым переглянулись, резко подняли Красуцкого за плечи и усадили обратно на стул. Красуцкий же сидел и с откровенной издёвкой ухмылялся.
— Вы думали я поверю в эту туфту про яд? Стыдно как-то, думать, что я, почти дипломированный врач, не распознаю обманку. Я ведь не получил диплом не только потому, что был разболтан или глуп. Отнюдь, просто я понял своё призвание ещё тогда и также подумал о том, что если я получу полное образование и диплом, то вопросов ко мне будет больше. А мне это было ненужно, гораздо легче скрываться за личиной неудачника. Так что мои требования остаются прежними. И к кофе теперь можете принести мне бутерброд, — Красуцкий помолчал. — Только не нужно сыпать его сверху толченым стеклом. Я нужен вам живой и невредимый.
* * *
Малинин уже минут пятнадцать слушал как его по телефону поливает самыми отборными помоями Касаткин. Генерал-майор орал самозабвенно и с чувством и вскоре Малинину начало казаться, что, исходя из речей начальства, Егор Николаевич совсем задарма ест казённые харчи и в следствии его держат из какой-то христианской милости и никак иначе.
— Андрей Михайлович, а можно всю конструктивную критику я выслушаю чуть позже?
— Малинин, ты совсем умом повредился? Ты хочешь вынуть из строгой колонии маньяка и выпустить его на свободу?
— Всё не совсем так, — Егор устало потёр лицо, — и как бы странно это не звучало, без его помощи нам не расковырять проход в земле и не найти этих придурков. Красуцкий ни на минуту не останется один.
— Егор, ты знаешь, я уже жалею, что так яростно отстаивал твою кандидатуру, — устало выдохнул Касаткин, — Короче, добро у тебя есть. Если ты упустишь Красуцкого, то сядешь вместо него. Ты меня понял?
— Отчётливо, — сказал Малинин.
Через час после этого разговора с территории колонии выехала машина в которой сидели Малинин, Береговой и Красуцкий. Они сразу взяли направление в сторону Северной столицы, чтобы оттуда поехать к месту, где когда-то стояла усадьба Красуцкого, а теперь просто лежали сгоревшие руины.
