Глава 21

— Хорош, мужики, им хватит!

Вслед за свистком послышался голос тренера, такой же безэмоциональный, как и раньше. Не, а что — подумаешь, на его глазах только что вкатали в землю трех лучших его учеников. Дело-то обычное… Меня тут же перестали колошматить, двери врат в ад закрылись, а мои мучители расступились. Так же, как ни в чем не бывало, разошлись перчатки расшнуровывать.

Я еще несколько секунд лежал на земле, силясь подняться. Удары оказались болезненными и чувствительными, но главное, что меня не забили. Хотя до этого оставалось совсем чуть-чуть. Я медленно поднялся в сидячее положение, рукой проверил целостность носа, наличие сечек, вытащил капу. Зубы тоже оказались целыми, слава Богу. В целом ощущение было такое, будто меня засунули в стиральную машину на режим выжимки белья. Голова гудела, все мышцы ныли. Кстати, я поймал на себе парочку изумленных взглядов тех, кто устроил эту трепку. Парни явно не понимали, как после такого я в принципе сижу и ощупываю себя — но, кажется, их интересовало только это, как некий феномен, а не то, что всё это — их рук дело. Вон Танк и Шиза до сих пор находятся «по ту сторону», но они и чистые плюхи пропустили, а мне, можно сказать, повезло.

Хрен меня дернул показать своим видом, что мне такое испытание — как чайку хлебнуть. Я попытался подняться, но меня тут же повело, помимо пропущенных ударов сказалась общая колоссальная усталость, которая теперь будто собралась вся разом и давила огромным прессом.

— Ну ты живой, Боец, — тренер подошел ближе, внимательно меня осмотрел. — В больничку поедем?

— Обойдусь, — я покачал головой, в первый раз, что ли, в передрягах участвовать.

— Давай вставай, — Степаныч подал мне руку.

Я помощь принял, на этот раз вестибулярный аппарат отработал на все сто, и я остался в вертикальном положении. Из горизонтального положения подняли Танка и Шизу, откуда-то взялся нашатырь, которым те же самые парни с подачи Степаныча откачали моих товарищей. Выглядели что Танк, что Шиза неважно. Я вспомнил, каким жестким ударом встретили Танка, у пацана чуть голова с плеч не слетела, и не помогла ведь природная «броня».

Немного придя в чувство, я тут же нашел своими глазами глаза тренера.

— И на хрена все это было, Владимир Степаныч? — прошипел я, с трудом сдерживая разрывающую изнутри агрессию.

Тренер глаз не отвел, скрестил руки на груди и улыбнулся уголками губ, что меня еще больше взбесило.

— Просто представь, Боец, если бы такое случилось в Краснодаре на турнире. Ты пропустил удар, поплыл… в любом другом виде спорта тебя не дадут добивать, бой остановят. Снимут очки, нокдаун посчитают, — Степаныч пожал плечами. — А в Краснодаре тебя просто добьют, башкой канвас ринга вытрут, если он вообще будет. Никто ни тебя, ни твоего соперника не станет останавливать.

Мне не нашлось, что возразить. Хотя я бы лично погуманнее методы выбирал. Не потому, что я такой добрый, а тупо из-за того, что с таким подходом кладбищенским некого будет на турнир ставить. А если бы я или пацаны какие-то более серьезные травмы получили? Поэтому мне такого не понять.

Степаныч счел свое объяснение исчерпывающим и захлопал в ладоши, привлекая наше внимание.

— Сюда подошли, калеки. Шиза, чего ты лоб трешь, не боись, рог не вырастет, это просто гематома. До свадьбы заживет.

У Шизы действительно появилась огромная шишка на лбу, чем-то смахивающая на прорезающийся рог. Мы подошли ближе к тренеру, раз он собрался говорить.

— Что ж, испытание все на свои места поставило. Ты, Шиза, — Степаныч хлопнул пацана по плечу. — Пока не готов, я тебя снимаю.

Шиза от такой новости сразу осунулся — расстроился пацан, что в шаге от поездки на турнир остановился.

— Почему я-то? Танк тоже отлетел, — процедил он.

Вряд ли он углядел момент, когда Танка стеганули. Но зато уже потом, когда в себя пришел, видел, что того рядом с ним тоже нашатырем откачивают.

— Отлетел, — согласился Степаныч и пояснил свою позицию. — Только когда он отлетел, ты уже десятый сон видел. Не готов ты пока, тут даже дело не в том, кого и когда вырубили. Просто тебе еще над самоконтролем пахать и пахать. Слишком ты вспыльчивый. Либо ты кого замочишь на хрен, либо тебя.

Судя по тому, как перекосило Шизу, со словами тренера он был категорически не согласен.

— Бред! — пацан раздраженно сплюнул и, развернувшись, зашагал к выходу из базы.

— Э, брат, ты куда? — окликнул его Танк, отчего-то испытывающий вину.

— На хер все! — зло фыркнул Шиза.

Я хотел остановить парня, понимая, что это всего лишь эмоции. Проигрыш проигрышем, но это не повод, чтобы вот так психовать и идти с базы на своих двоих. Тем более в таком отвратительном состоянии. У Шизы был разбит нос, губы, одежда порвана и перепачкана. В таком виде единственное, докуда он мог дойти — в отделение. Однако остановить пацана мне не дал тренер, одернув меня за руку.

— Пусть идет, ему полезно время наедине с собой провести. Глядишь, собьется спесь.

Танк проводил Шизу взглядом, вздохнул полной грудью. Он тоже был в крайне скверном расположении духа, и, видимо, ситуация с отстранением Шизы от турнира его задела. По его лицу было видно, что он в этом собственную вину чувствовал.

— Я не достоин, тренер, — тут же выдохнул он. — Не надо меня в Краснодар брать.

— Не достоин? — тренер бровь приподнял. — Найди мне еще одного такого гавнюка весом за сто килограмм и с бешенной скоростью, тогда я произведу замену.

Наверное, Танк хотел услышать от тренера совсем другое, но Степаныч всегда был весьма скуп на комплименты.

— Ладно, парни, поехали, — решил он. — Залезайте в карету, я вас нашему медику покажу, Лидке. Золотая девка. Кстати, Боец, я помню, ты к ней дорожку стелил. Она что, тебя отшила?

— Мало ли к кому я чего стелил, — хмыкнул я. — Дорожек на всех не хватит.

— Ну смотри, — тренер легонько пихнул меня кулаком в плечо. — Там к девчонке Капрал клинья подбивает.

— Мне-то что, подбивает и подбивает? — нахмурился я.

— Да так, для общего сведенья, я ж видел, как у тебя блестят на нее глаза.

Хихикнул тренер и пошел к машине.

Через полчаса мы вернулись в зал. Еще в дороге Степаныч, у которого своя мобила была, звякнул пацанам и поручил, чтобы в «Спартанец» явилась Лида. Девчонку по полной взяли в оборот, и теперь она латала тех кладбищенских, кому требовалась медицинская помощь. Ну, чтобы без лишней надобности в больницу не везти.

Сейчас Лида, которую вызвали из «Туриста», обрабатывала раны Танку. Этот здоровенный пацан то и дело вздрагивал, шипя и хмурясь, постоянно спрашивая у аптекарши, когда это закончится и он сможет идти. Есть такие люди, которые на дух не переносят врачебную помощь. Я медицину вполне жаловал, но если бы не Степаныч, который настоял,чтобы меня обязательно осмотрели, тоже встал бы на лыжи. Мне совершенно не хотелось пересекаться с аптекаршей, пусть даже так. Какая-то обидка на Лиду затаилась, тем более в свете слов тренера о том, что девчонка принимала ухаживания какого-то кренделя. Аптекарша это напряжение чувствовала, то и дело на меня косясь.

Танк, наконец, поднялся — весь в зеленке и бинтах. Не так страшен черт, как его малюют, вот и Танк отделался лишь испугом. Лидка что-то там у него проверила, попросила ткнуть пальцем в нос, в глаза посветила и сказала, что сотряса у пацана нет. Обошлось. Впрочем, неделька на восстановление ему точно понадобится.

— Иди сюда, Сергей, — совсем холодно позвала меня Лида, прямо Снежная Королева.

Я нехотя подошел, уселся на стул. В отличие от Танка, меня она не стала спрашивать, что именно у меня болит и на что есть жалобы. Молча взяла йод вместо зеленки, выплеснула полбаночки, не меньше, на вату и промокнула мне ссадины. Я стиснул зубы, чтобы не зашипеть — йод неприятно пек рану. Не хватало еще показать свою боль.

Подержав вату с йодом у раны, Лида выкинула ее в специальный железный лоток. Взяла шприц, ампулу с обезболом. От обезболивающего я бы не отказался, в нескольких местах у меня заметно болело.

— Ничего не хочешь мне сказать? — сухо и по-прежнему холодно спросила аптекарша.

— Обойдусь, — буркнул я.

Лида показала мне подняться и попросила приспустить штаны для укола. Я повиновался. Аптекарша смочила ватку спиртом, намазала им ягодицу.

— Я видела тебя вчера с девкой. Кто она?

— Тебе какая разница?

Опа!.. А Лидка засекла меня со Светой. Вот так новости…

Вместо ответа она засандалила мне иглу, начала вводить лекарство. Уж не знаю, то ли аптекарша была такая злая, то ли средство хитрое, но укол оказался болючим — и лекарство она вводила очень долго, как будто знала о моих ощущениях.

— Подействует через минут пятнадцать, облегчит боль, — прокомментировала она, будто робот, заканчивая процедуру.

Я не успел подтянуть штаны, как в проходе вырос один из наших. Сразу вспомнилось, где я видел этого пацана. Он — один из тех, который Лидку с проституткой спутал в самый первый день ее пребывания в «Туристе». При виде меня он прищурился — тоже узнал, но быстро отвел от меня взгляд.

— Лид, я освободился и жду тебя в машине, — известил он.

Аптекарша ничего не ответила, и я обратил внимание, как на ее щеках вспыхнул румянец. Она засуетилась, начала перекладывать лекарства в своей переносной сумке.

— Ты свободен, — шепнула она, как будто бы сгорая от стыда.

— Как его зовут? — спросил я.

— Его, да это… — начала она оправдываться, но быстро спохватилась. — Какая тебе разница, Сергей?

— Ты права, никакой, — я резко поднялся, убирая с себя остатки бинтов.

— Подожди, мы ведь не закончили, — аптекарша держала в руках таблетки.

— Спасибо, что помогла, на мне как на собаке заживет.

Я выскочил из зала, увидел, что этот Капрал, а это наверняка был он, сидел за рулем «бочки», широко зевая. Понятно все, нашла себе более удачную партию, чем обычный пехотинец, у которого даже служебной тачки нет, ведь та «девятка» и то за Мухой числится.

Через две недели состоится турнир в Краснодаре. Кровь из носу, нужно выиграть «девятку». Пусть это и не «Ауди», но зато своя.

Сейчас же единственное, что мне хотелось — лежать пластом в своем номере. Однако идти в гостиницу отсыпаться не выйдет — сперва предстояло пойти на сходку на стадион и послушать, что скажет кладбищенским Демид Игоревич. А Лидка… пусть, в конце концов, делает, что хочет. Все, что мог, я для нее уже сделал. Да и честно, не до нее совсем сейчас. Так ведь?

Наверное, у меня должно было испортиться настроение, для чего были все предпосылки. Но расстроиться я не успел — у «Спартанца» меня встречал Муха.

— Опа, — Муха, завидев меня, пошел вразвалочку навстречу, чуть согнув колени и широко расставив руки. — Ни хрена себе, какие люди!

Стоило мне подойти ближе, как Муха тотчас загреб меня в свои объятия.

— Поздравляю, брат, наслышан, что ты едешь в Краснодар!

— Угу… — мне не особо хотелось разговаривать на эту тему, и я переключил разговор. — Почему ты один?

— У напарничка матушка заболела, повез ее в больничку класть, — гоготнул Муха. — Она гипертоничка, и он врачам бабки отстегивает, чтобы ее раз в несколько месяцев «капали». Это, я че хотел, мы ж на стадион вместе поедем?

Я безразлично пожал плечами — вместе, так вместе. Мне совершенно без разницы. Но вслух я поблагодарил Муху за то, что додумался меня из зала забрать.

— Да пустяки, — отмахнулся он. — Погнали, а то пока доедем…

— Слышь, не в курсе, как зовут этого кренделя? — перебил его я, кивая в сторону «бочки» Лидкиного ухажера.

— Этот? — уточнил Муха, покосившись на водителя. — Я и думаю, че ты на него волком смотришь. У него погоняло такое… Ка… как… че-то из головы вылетело.

— Капрал? — подсказал я.

— Во! Оно! За что отвечает, я не особо в теме, не просвещали. А че такое, брат?

— Да… неважно, — я не стал раскрывать своему товарищу подробностей.

Стадион, на котором собирал народ Демид Игоревич, оказался полноценной ареной некогда гремевшего на весь союз футбольного клуба СКА. Это был внушительный, пусть и заметно устаревший стадион с большими трибунами, беговыми дорожками и огромным табло. Понятно, что кладбищенских не было столько, чтобы забить многотысячную арену, но человек триста пришло. Вокруг стадиона сделали оцепление и стояли братки, чтобы, как говорится, мышь не проскочила.

Мы с Мухой сели поближе к полю, где были установлены колонки, а на одной из них лежал микрофон. Народ пребывал в напряжении — Демид Игоревич явно собрал всех не просто так. Кладбищенские прекрасно понимали, что в Ростове грядет кровавый передел. Кстати, занимательно, что на входе какой-то мелкий пацанчик раздавал небольшие листки. Что с ними делать, я не имел ни малейшего понятия. Подсказал Муха, который повертел листок в руках и сунул в карман.

— По ходу, голосование будет, Боец. Что-то важное намечается, когда вот так за инициативу голосуют… а вообще, брат, мы когда только начинали с Рябым, народу на таких сходках собиралось раза в три меньше, — поделился Муха, с любопытством оглядывая трибуны. — А сейчас количество пацанов только растет.

Я ничего не ответил. Ничего удивительного, что в криминал повально шла молодежь. Это был, пожалуй, единственный доступный способ выжить в 1993 году. Люди теряли работу и просто не могли найти новую. Если же работа была, то денег не всегда хватало, чтобы прожить от зарплаты до зарплаты. Криминал, где бабок было хоть отбавляй, казался в это время заветным оазисом в пустыне, а потому не очень отпугивал. Что до народа на стадионе, люди здесь были совершенно разные, от перекаченных громил до очкариков в строгих костюмах.

Листок, полученный на входе, я по примеру Мухи сунул в карман. Ждать пришлось недолго. Все резко замолчали, когда на поле из подтрибунного помещения вышел виновник сбора. Демид Игоревич подошел к колонкам, взял микрофон и, проверив связь, заговорил.

— Братва, молодцы что собрались полным составом, — начал Демид. — Сегодня нас ждет серьезный разговор и трудные для большинства здесь присутствующих решения.

Стадион зароптал. Слышно Демида Игоревича было отлично, говорил он четко,колонки справлялись на все сто, а если бы звукари сумели убрать противный писк обратной связи, то цены бы мужикам не было. Что по Демиду, мне казалось, что он малость напряжен. Хотелось верить, что это напряжение связано с надобностью выступать перед большим количеством людей, а не с результатами поездки к Михалычу.

Демид, как человек деловой и свободным временем особо не располагавший, сразу перешел к сути дела.

— Братва, полагаю, что каждый из вас в курсе последних событий. Я не скрывал, что всегда был настроен решительно против предательства. А нас предали, и, по сути, решили скормить столичным все те плоды, которые мы с вами много лет выращивали, — буднично проговорил он, как будто речь шла о том, сколько ложек сахара класть в чашку чая.

Стадион в ответ загудел, все понимали, о каких «последних событиях» идет речь. Демид дал присутствующим выразить недовольство и только потом продолжил свою речь.

— Многие из нас имеют ходки, и не одну, а многие находятся у хозяина прямо сейчас. И ситуация, которая сложилась, выглядит как беспредел. Чтобы понять, как действовать дальше, я ездил в ИК в Абакан, к Михалычу, — он вытащил из кармана желтоватый листок, развернул. — Хочу зачитать вам всем его прогон.

Демид прочистил горло и продолжил еще более четко и даже как-то торжественно.

— Мне известно, как вседозволенность может запудрить мозги. Сейчас, когда они пытаются очернить воровское и заставить нас порвать с преступным миром, они не ведают, что творят. Меня держали на пресс-хате, чтобы я отказался от своих принципов. Я не сломался, не взял их бумагу и ручку, не отрекся. Моя позиция по-прежнему тверда, как сталь. Вот что я хочу донести. Они жаждут списать бардак на воров, но не понимают, что по-воровски и есть по-людски. Братва, они сами накидывают удавку на свою шею. Один мудрый человек сказал — разделяй и властвуй. Когда враг слишком силен, наша задача — расколоть его изнутри, втереться в их доверие и помочь набросить на шею петлю, а как только удавка встанет на место — крепче затянуть. В тех условиях, которые мы имеем, считаю верным начать игру на их стороне, но по своим правилам. Криминальный мир резко меняется, рынок определяет правила, и мы, к сожалению, не можем не реагировать, не можем не измениться, потому что иначе нас сожрут — и если даже подавятся, нам с того не легче. Если мы выступим с открытым конфликтом, то развяжем козлам руки, а их гораздо больше, чем нас.

Демид закончил чтение, свернул листок с прогоном от Михалыча, сунул за пазуху. На стадионе повисла тишина — народ переваривал услышанное.

— Михалыч считает, а я его поддерживаю, что единственный реальный путь — начать работать с москвичами и не позволить им развязать бойню, — продолжил Демид Игоревич. — Мы считаем нужным озвучить столичным, что согласны перетерть все непонятки и рассмотрим варианты взаимовыгодного сотрудничества. И лично у меня нет никаких сомнений, что москвичи предпочтут работу с нами,чем иметь дело с вокзальной шушерой. Я уверен, что именно у нас лучший боевой состав и отлаженные схемы.

Закончив, Демид оглядел трибуну. Все до сих пор молчали, так и сяк раскадывая в голове услышанное.

— Кто хочет высказаться?

Со своего места поднялся Заур, я видел, что он возбужден — кровь прилила к лицу, облизывает губы. Выйдя на поле, он взял микрофон.

— Демид, мы что, будем теперь под москалями ходить, брат? Поступимся своими принципами? — Заур начал задавать неудобные вопросы, на трибунах поднялся ропот. — Посмотри, нас несколько сотен, мы все хорошо подготовлены, есть бабки, есть стволы. В Ростове люди нас уважают и верят, да, всякое бывает, но мы никогда не были козлами. Только скажи, куда ехать, и я возьму с собой наших пацанов. Отвечаю за базар, мы размажем любого! Ростов — наш!

Я видел, как изменилось лицо у Заура. То ли ему было больно перечить Демиду, то ли так взбесило услышанное…

Но Демид Игоревич ему спокойно кивнул.

— Именно с такими мыслями я ехал к Михалычу, и первый вопрос, который задал — кого мочить? — заверил Демид. — Теперь ты подходишь ко мне с таким же вопросом, и я отвечу тебе и всем нам словами самого Михалыча: рано. Сейчас мы только положим братву, а они задавят нас числом. Замочим этих, придут другие.

Заур пожал плечами, подняв перед собой руки ладонями вперед. Что-то ответил, уже без микрофона, и, качая головой, вернулся на свое место.

— Братва, — вновь взял слова Демид. — У нас поэтому и есть право выбора, ни одно решение не пройдет, если вы с этим не согласны. Прошу голосовать. Ставим на листах коротко: да или нет, чтобы мы понимали, что решение принято общее.

Я слегка удивился, что после прогона лидера Демид решил голосование ввести. Возможно, что Михалыч опасался раскола внутри группировки и был осмотрителен.

Демид достал свой лист, и я отчетливо увидел, как он пишет слово «да». По рядам заходили братки с ведрами и ручками. Подходя к каждому присутствующему просили проголосовать. Минут пятнадцать всё это длилось. Примерно на середине ко мне подошел браток — сунул ручку. Я вытащил свой лист, внимательно посмотрел и поставил прочерк. К черту, это не моя война. Муха, сидевший рядом, поставил в своем листике «да», поддерживая Демида. Еще через несколько минут братки уже считали итоги голосования. Заур в их числе. А потом один из считавших подошел к Демиду Игоревичу и шепнул результат. Тот коротко кивнул, потянулся к микрофону.

— Братва, выбор сделан. Большинство из вас проголосовало «за», — объявил он. — Я предложу москвичам переговоры в Краснодаре, на турнире по подпольным боям. Там озвучу им наше предложение и покажу гарантии качества, которые мы даем на турнире. Заур! — Демид повернулся к нему, — нам надо этот турнир брать, мы должны показать, что лучшие, мне нужны крепкие стартовые позиции на переговорах.

Заслышав о турнире в Краснодаре, я напрягся. Черт. Я воспринимал бои как место, где смогу показать себя и начать спортивную карьеру… а новые подробности, мягко говоря, смущали.

— С Кареном и Яшкой Кривым, как и с их людьми — не связывайтесь, они сделают все, чтобы сорвать нам переговоры и начнут вставлять палки в колеса, а может, даже пойдут на обострение. Это можно понять. Потому что в случае успешного завершения, они окажутся в незавидном положении. Не ведитесь на провокации, — заключил Демид Игоревич, еще раз оглядел всех, положил микрофон на колонку и ушел обратно в подтрибунное помещение в сопровождении телохранителей.

В этот момент я услышал, что мне звонят. Вытащил мобилу.

— Слушаю.

С каждой секундой я мрачнел, чувствовал, как будто что-то во мне падало вниз, вот-вот оторвется. А когда положил трубку, повернулся к Мухе, который решил закурить и, ерзая на деревянной скамье, пускал кольца дыма.

— Муха, нужна помощь, брат! — выдавил я.