Демон-паук
В древних книгах говорится, что некогда в Японии обитало много демонов-пауков. Поговаривают, что они есть и до сих пор. Днем они ничем не отличаются от обычных пауков, но ночью, когда наступает тишина, становятся огромными и совершают ужасные вещи. Демоны-пауки якобы обладают волшебной силой и могут принимать человеческий облик, чтобы морочить людей.
Легенда гласит, что некогда в уединенном уголке страны стоял заброшенный храм. Все монахи разбежались, потому что в храме поселились демоны. Храбрые самураи не раз пытались бросить вызов злым духам. Но, после того как они входили в храм, никто их больше не видел.
Наконец один самурай, который славился отвагой и благоразумием, решил остаться в храме на ночь. Он сказал своим спутникам:
– Я ударю в храмовый барабан, если доживу до утра.
Он долго сидел при свете лампы, а когда настала ночь, устроился под алтарем, на котором стояло пыльное изображение Будды. До полуночи он не видел и не слышал ничего странного. А потом появился демон, у которого была только половина тела и один глаз. Демон воскликнул: «Хитокусай!» («Запах человека!») Но самурай не двигался с места, и чудовище ушло.
Затем в храм вошел монах и очень красиво заиграл на сямисэне. Самурай бросился к нему с обнаженным мечом. Монах, увидев его, рассмеялся и сказал:
– Вы думали, я демон? Нет! Я всего лишь здешний монах; я играю, чтобы отпугнуть злых духов. Разве не хорош звук моего сямисэна? Пожалуйста, попробуйте сами сыграть.
И он протянул инструмент самураю. Тот осторожно взял его левой рукой, и в то же мгновение сямисэн превратился в мерзкую паутину, а монах в паука. Хотя левая рука у самурая запуталась в сетях, он стал отчаянно сопротивляться и ударил паука мечом. Самостоятельно выбраться из ловушки он не мог, но, к счастью, раненый демон уполз прочь.
Настало утро. Явились люди, обнаружили самурая в паутине и освободили его. По кровавым следам они дошли до норы в заброшенном саду. В норе кто-то ужасно стонал. Тогда раненого демона вытащили из логова и прикончили.
Фурисодэ
Недавно, проходя по маленькой улочке, населенной главным образом старьевщиками, в одной из лавочек я увидел фурисодэ – кимоно с длинными рукавами, насыщенного пурпурного цвета, который называется мурасаки. Этот наряд во времена Токугавы, вероятно, носила какая-то знатная женщина. Я остановился, чтобы разглядеть вышитые на нем родовые гербы, и мне сразу пришла на память легенда о таком же кимоно, которое некогда погубило Эдо.
Два с половиной века назад дочь одного богатого купца из города сёгунов (Эдо), придя на храмовый праздник, заметила в толпе молодого красавца самурая и тут же в него влюбилась. К сожалению, он исчез в давке, прежде чем она успела разузнать у его слуг, кто он и откуда. Но его образ остался в ее памяти вплоть до мелочей. Молодые самураи в те времена наряжались не хуже девиц, и кимоно прекрасного незнакомца показалось влюбленной девушке необыкновенно красивым. Она подумала, что он непременно заметит ее в следующий раз, если она оденется ему под стать.
Девушка велела сшить себе кимоно с длинными рукавами, по тогдашней моде, и очень его любила. Ни в чем другом она на улицу не выходила, а дома оно висело у нее в комнате, и девушка представляла в нем своего безымянного возлюбленного. Порой она сидела перед ним часами, то грезя, то плача. Девушка молилась богам и Буддам о том, чтобы ей удалось пробудить в молодом человеке любовь, и часто повторяла мантру Нитирэн – «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё».
Но больше она так и не встретила того юношу и от тоски зачахла, заболела и умерла. Ее похоронили, а кимоно, которое она так любила, после похорон отдали в местный буддийский храм. Таков старый обычай – отдавать одежду усопших.
Настоятелю удалось продать кимоно за хорошую цену, потому что оно было сшито из дорогого шелка и на нем не осталось следов слез, которые пролила бедняжка. Кимоно купила девушка примерно тех же лет. Она проносила его всего один день, а потом захворала и начала странно себя вести: она восклицала, что ее преследует образ прекрасного юноши и что от любви к нему она умрет. Вскоре она действительно скончалась, а кимоно во второй раз отдали в храм.
Вновь настоятель его продал, и оно опять досталось молодой девушке, которая успела надеть его лишь раз. Она заболела и в предсмертном бреду твердила о каком-то юноше. После похорон кимоно отнесли в храм. Тут настоятель задумался.
Тем не менее он попытался снова продать несчастливое кимоно. Новая хозяйка проносила его только день, а потом зачахла и умерла. В четвертый раз кимоно оказалось в храме.
Тогда настоятель убедился, что здесь действует злая сила. Он велел послушникам развести костер во дворе и сжечь проклятое платье.
Кимоно бросили в огонь. Но как только шелк занялся, на нем вдруг возникли огненные иероглифы, которые сложились в мантру «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё». Словно огромные искры, они взлетели ввысь, упали на крышу храма, и тот загорелся.
Огонь охватил соседние здания, и вскоре запылала вся улица. Ветер, дувший с моря, понес огонь дальше. Пожар охватывал улицу за улицей, квартал за кварталом, и в конце концов выгорел почти весь город. Это несчастье, которое случилось на восемнадцатый день первого месяца первого года Мэйрэки (1655), до сих пор помнят в Токио под названием «Фурисодэ-кадзи» – «великий пожар из-за фурисодэ».
Если верить книге под названием «Кибун-дайдзин», девушку, которая сшила себе это кимоно, звали О-Самэ. Она была дочерью Хикоэмона, виноторговца из квартала Адзабу. За красоту ее также называли Адзабу-Комати, Красавицей из Адзабу. В той же книге упомянут и храм, он назывался Хоммёдзи и стоял в квартале Хонго. Там же описаны гербы в виде цветов кикё, вышитые на злополучном кимоно. Впрочем, эту историю везде рассказывают по-разному, а «Кибун-дайдзин» я не очень-то доверяю, поскольку автор утверждает, что красавец самурай был вовсе не человеком, а драконом или водяным змеем, обитавшим в пруду Синобадзу-но-Икэ в Уэно.
