7. Приступ удушья

Мама задыхается. Дышит тяжело, с трудом втягивая в себя воздух. С таким я сталкиваюсь впервые. После нескольких секунд растерянности хватаюсь за телефон:

– Мам, потерпи, я вызываю скорую.

– Не надо скорую, накапай мне корвалол.

А он поможет? Приношу кружку с водой, капаю корвалол.

– Я звоню в скорую.

Мама смотрит измученными глазами и укоризненно произносит:

– Ты лучше фотографии сходи сделай.

Что?

– То есть я должна бросить мать, которая задыхается в постели, и пойти печатать фотографии? Ты понимаешь, что говоришь?

– Мне уже гораздо лучше.

И правда, дыхание становится легче, но все равно дышит ещё тяжело.

– Я сегодня вообще никуда не выйду из дома и буду каждые пятнадцать минут проверять тебя, – говорю я.

– Да я уже лучше себя чувствую. Фотографии заказать…

– Так, фотографии я закажу завтра. И только в том случае, если приступ не повторится.

Мама смотрит так, словно обдумывает какую-то серьезную мысль. Дыхание все ещё тяжелое.

– Если завтра ты будешь чувствовать себе хорошо, я пойду и закажу тебе фотографии.

Весь день выполняю своё обещание – постоянно заглядываю в комнату к маме узнать, как дела. Дела с переменным успехом, но острый приступ не повторяется. Снова капаю корвалол:

– Мама, давай скорую…

– Ты лучше подай планшет, я покажу в Вайбере, какие фотографии…

– Мама, ты задыхаешься, какие фотографии, пей корвалол.

– Да я просто покажу, какие мне нравятся. И позвони Насте, чтобы она еще фотографии прислала.

– Она сейчас в школе.

Мама снова начинает задыхаться.

Меня потряхивает. У меня срочный заказ – завтра вечером я должна отправить заказчику макет буклета. Вместо того, чтобы работать, я бессмысленно пялюсь в монитор.

Не могу понять, что происходит. Зачем ей прямо сейчас эти фотографии? Заказанные рамки придут только в следующем месяце, а фотографии понадобилась сейчас.

– Настя отправила фотографии?

– Нет ещё.

И у мамы снова начинается одышка.

Я иду в аптеку – закончился корвалол, а мне нужен пустырник. За весь день я не смогла сверстать ни страницы. Пытаюсь успокоиться и судорожно хватаю воздух, который не проходит в легкие – кажется, у меня тоже приступ.

Звоню племяшке – спокойно, только спокойно, не испугай ребёнка:

– Настя, срочно отправь фотографии – любые, какие есть у тебя в телефоне. Настя, это очень срочно!

– Да, сейчас.

Кажется, я её все-таки напугала. Вечером ещё раз сообщаю маме, что завтра пойду заказывать фотографии только в том случае, если она будет хорошо себя чувствовать. Мама успокаивает, что ей уже хорошо.

Ночью работа не идёт, мне все ещё трудно дышать. Время от времени я тихонько приоткрываю дверь в комнату мамы и слушаю, как она дышит. Мама спит. Дыхание спокойное и свободное. Я засыпаю только на рассвете.

В 7 утра приношу маме традиционный утренний кефир.

– Ты сейчас поедешь делать фотографии? – с ударением на слове «сейчас».

– Семь часов утра – ещё все закрыто.

Я сижу на кухне и думаю, что делать с заказом – как объяснить клиенту, что я не успеваю вовремя? Он мне вообще-то доплачивает за срочность.

– Таня!

Слабый голос из спальни. Сердце начинает колотиться, я несусь в спальню.

– Накапай мне корвалол?

– Опять?

– Прихватило.

– Теперь ты понимаешь, что я никуда не могу пойти?

– Да это чуть-чуть, мне уже лучше.

И вот я сижу в кафешке в двадцати метрах от фотомастерской и тяну через трубочку дешевый сладкий капучино из бумажного стаканчика. Мне некуда торопиться, у меня уйма времени – фотографии будут готовы только к четырём вечера, а я не могу, просто не могу пойти домой. Там в постели задыхается больная мама, а я собираюсь до вечера ждать фотографии. Звоню.

– Не беспокойся, мне уже хорошо. Дожидайся фотографии, не волнуйся, – голос бодрый и звенит колокольчиком.

Я кладу смартфон и замечаю, что рука дрожит.

Заказываю вторую порцию кофе – ну и гадость. У меня впереди весь день. Звоню заказчику, обещаю отправить макет завтра утром – прямо к началу дня. А сама пытаюсь понять, что происходит.

Мама имитировала приступ удушья, чтобы получить то, что хочет? Моя мама, которая ни разу в жизни никого не обманула и просто не умеет притворяться? Нет, на такое лицемерие она не способна.

Тогда что это? Думай же, думай. Подсознание? Старческое подсознание, которое полностью контролирует её мозг? Это оно манипулирует мною? А что будет дальше? Сейчас она добилась своего, подсознание получило сигнал, что именно таким способом она может добиться всего, чего хочет. В следующий раз, когда я не смогу немедленно выполнить не просьбу, у неё снова начнётся приступ удушья? Я мысленно прокручиваю этот сюжет до конца. Каждый день – новый приступ. Корвалол, несчастные глаза…

Если я отказываюсь выполнить очередную нелепую просьбу, приступ усиливается. У неё слабое сердце плюс сосуды и инсульт. Однажды она не выдержит, а я всю жизнь буду винить себя за то, что убила свою мать.

Господи, а делать-то что? Это надо остановить – прямо сейчас. Как?

Я понимаю, что уже допустила ошибку – поддалась на манипуляцию и пошла заказывать фотографии.

Я забираю фотографии, звоню маме. Мама радостно сообщает, что у неё все в порядке, она проспала весь день, чувствует себя хорошо и ждёт меня. Я не хочу возвращаться домой. Я не хочу оказаться в месте, которое называю своим домом. Но у меня нет выбора.

Я готовлю маме ужин, измеряю давление и иду пить пустырник – меня все ещё трясёт, а мне предстоит работать всю ночь.

– — –

Я запуталась, как муха в паутине. Мой мозг не способен анализировать происходящее. Я помню, как мама с негодованием рассказывала о своей первой свекрови, как та манипулировала близкими, притворяясь больной. Неужели все-таки инсульт, произошедший с мамой пять лет назад, так изменил ее? Неужели я теперь никогда не смогу достучаться до нее, и мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Я вспоминаю несчастные мамины глаза, полные слез, и снова чувствую жгучее чувство вины.

И опять рядом нет никого, кто бы мне объяснил, что это деменция. И рассказал, как с этим жить и что делать.