6. За что ты меня ненавидишь?
Я уже полчаса ползаю на коленях, раскладывая по полу неровно нарезанные старческой рукой прямоугольники газетной бумаги.
– Давай попробуем вот тот, большой, в середину подвинуть.
– Мама, мы уже пробовали несколько раз.
– Давай ещё попробуем, – мама воодушевлена, ей нравится затея.
Я уже полчаса ползаю на коленях, раскладывая по полу неровно нарезанные прямоугольники газетной бумаги
Колени болят невыносимо. Я уже готова подписать акт о полной своей капитуляции перед болезнью и купить в дом швабру – чтобы не ползать на больных коленках, когда мою полы. А вот сейчас ползаю перед матерью, раскладывая бесполезные клочки газет. Унизительно и больно – я презираю себя за слабость и малодушие. Раздражение накапливается внутри и вот-вот вырвется наружу.
Все началось несколько месяцев назад. Когда же это было? В феврале? Сейчас июль. Мама сказала, что хочет коллаж в рамках с фотографиями всех своих детей и внуков. Я спорить не стала. В конце концов, если мама хочет каждый день любоваться родными лицами, мое дело – помочь.
– Мам, давай фотографии. К лету подкоплю денег, закажу под них современные рамки, подберу размеры.
И завертелось. Выяснилось, что коллаж мама хочет большой – на всю стену, и ни одна из имеющихся у нее фотографий не подходит – либо они маленькие, размером с ладошку, либо сделаны 3—4 года назад, а внуки с тех пор подросли. Мама каждый день звонит сыну и внучкам, объясняет, какие фотографии ей нужны. Те говорят: «Ага», – и ничего не присылают. Мама звонит снова, напоминает. Потом еще раз и еще. Наконец, ей скидывают фотографии в Вайбере – маленькие размытые иконки, которые маме не нравятся.
И тогда она переключается на меня:
– Эти фотографии мне не нравятся, надо попросить, чтобы прислали другие.
Я звоню брату, объясняю, почему мне срочно нужно отправить в хорошем качестве фотографии его семьи. Он говорит: «Ладно», – и забывает. Мама несколько раз в день интересуется:
– Так я не поняла, Вова прислал фотографии? А ты ему звонила? А он сказал, когда пришлет?
Я снова звоню брату, в ответ:
– Слушай, я на работе, мне делать больше нечего, как искать сейчас фотографии.
А мне тоже делать больше нечего. Я оправдываюсь по семь-восемь раз в день, почему у меня до сих пор нет фотографий.
Наконец, фотографии у меня в почте. Качественные студийные снимки всей семьи. И начинается новый этап.
На всех фотографиях сын с бородкой:
– Терпеть не могу с бородой. Противно!
– Другой нет.
– Надо без бороды.
На другой внучка Настенька в обнимку с большой белой собакой:
– Зачем мне эта собака? Не нужно мне на стене собак.
На третьей внуки под новогодней елкой:
– Они же здесь еще совсем маленькие! Нужно такие, как сейчас!
Каждое утро начинается с того, что я приношу маме в комнату ее любимый завтрак – кружку кефира с пластиком свежего черного хлеба.
– Таня не забудь позвонить Вове, сказать, чтобы прислал фотографии.
– Мама, он уже трубку не хочет брать, когда я звоню. Он все тебе отправил, что у него есть.
– Скажи ему, что эти не годятся.
Второй раз мама напоминает про фотографии, когда я захожу забрать грязную кружку:
– Ты еще и Насте позвони, пусть она тоже пришлет.
Настя – моя племянница, дочь брата.
Третий раз случается, когда я уже надеваю пальто, торопясь на утреннюю тренировку:
– И Оле позвони, мне не нравится, что она в прошлый раз прислала.
А Оля – это еще одна внучка, моя дочь.
Уходя, в сердцах хлопаю дверью.
Вечером я отчитываюсь, кому позвонила, показываю свежие фотографии в Вайбере, выслушиваю критику в их адрес и просьбы позвонить еще раз и попросить еще. Через каждые полчаса мама уточняет:
– Так ты позвонила? – и смотрит внимательным серым взглядом.
После трех месяцев нервотрепки заказываю рамки в интернет-магазине – как только придут, напечатаю под них то, что есть. Если ей не понравится – выброшу. Только бы покончить со всей этой историей. Ждать пока придут, больше месяца.
Выбор фотографий продолжается, а у мамы тем временем появляется новая идея – нарезать газет и составить из них макет будущего коллажа. Зачем, если рамки уже куплены и едут к нам, а макет я составила в Фотошопе и распечатала ей на листочке?
Нет, она не командует и не заставляет, но раз пять-шесть в день подзывает к себе, смотрит жалобно и просит:
– У тебя есть время? Может, попробуем, – и протягивает листочки.
В этом нет смысла – размер рамок совершенно другой, чем у этих газетных обрезков. У меня болят колени, и я не могу ползать по полу, раскладывая газеты. Мама сочувственно вздыхает, а через полчаса снова подзывает к себе:
– Тебе не легче коленям? Может, попробуем? – и протягивает газетные листочки.
– Всё, больше не могу, – сдерживая раздражение, встаю, сгребаю в охапку газеты и комком скидываю маме на кровать.
– Устала? Ну, давай завтра продолжим, – в голосе мамы звучит сочувствие, словно насмешка или издевательство.
– Нет. Я не буду этого делать завтра, – я отчетливо делаю паузу после каждого слова. – Я больше никогда этого делать не буду! Я объясняла тебе сто раз. Это бессмысленно. У рамок совсем другой размер. Привезут, напечатаем фотографии, тогда и разложим.
– Ну вот пока их не привезли, мы и придумаем, как лучше повесить, – глубокомысленно изрекает мама.
– Мама! Не делай из меня идиотку! Ты меня не слышишь! Я больше не буду ползать с твоими бумажками, – я взрываюсь, хлопаю дверью и останавливаюсь в коридоре, прижавшись лбом к прохладной стене.
Я больше не могу. Хочется кричать и биться головой о стену. Когда закончится этот кошмар? Кто из нас двоих сломается первым? Наверное, я. Эти невыносимо жалостные глаза заставляют чувствовать себя полным ничтожеством. Вот сейчас я опять чувствую себя виноватой из-за того, что накричала на мать.
Показалось, что кто-то всхлипнул. Открываю дверь в комнату – мама смотрит на меня мокрыми глазами. Жалкая, сгорбленная, несчастная.
– Мам, ты чего?
Она всхлипывает и шмыгает носом:
– Я не понимаю, за что ты меня ненавидишь.
– — –
Я закрываю глаза и со всей силы бьюсь лбом о стену. Бьюсь до тех пор, пока голова не начинает гудеть, как чугунный котел. А потом опять всю ночь сижу в Интернете, чтобы понять, деменция это или нет. Как мне с ней себя вести, как разговаривать? Читаю описания и ничего не могу понять. Концы с концами не сходятся. Нет, все-таки не деменция. Но тогда что?
