67. Возвращение

Дома мама приходит в себя, узнает нас и начинает плакать:

– Я думала, все умерли.

– Мама, никто не умер, все живы.

– Кровь, много крови, всех зарезали и убили.

Господи, из какой из своих прошлых жизней она взяла этот кошмар?

– Мама, все живы.

– А Оля, Настя, Олег, Вовчик, Машенька? – перечисляет внуков.

– Все живы. Смотри, какие они красивые у тебя на фотографиях, – показываю на фоторамки на стене.

Смотрит, улыбается.

– А Люда, Сергей, Вова? – это она о сестре и двоюродных братьях.

– Все живы, все звонили и спрашивали, как у тебя дела.

– Я думала, всех зарезали, было так много крови.

– Мама, это просто был кошмарный сон.

Смеется и плачет. Я глажу ее по головке, брат улыбается.

Она настолько бодра и разумна, что я начинаю планировать, как мне организовать ее жизнь в кровати, чтобы ей не было скучно. Надо купить колонку – раньше она слушала музыку в наушниках, теперь не сможет. Может, и аудио-спектакли согласится слушать – я буду ей включать все, что она захочет.

На следующий день приезжает Настя – моя старшая племянница, дочь брата. Умничка, она очень торопилась, как чувствовала. Маме хоть и хуже, но еще соображает, хотя уже почти не может говорить.

– Мама, твоя Настенька приехала. Помнишь, ты вчера говорила, что хочешь подержать ее за ручку и сказать, как ты ее любишь.

Настя берет бабушкину руку в свои ладошки.

– Настя, я тебя лублу, – невнятно, еле проворачивая языком слова, говорит бабушка и улыбается деревянной улыбкой – мимические мышцы почти не слушаются.

Через пару часов Настя уезжает. Как раз вовремя. Мама уже никого не узнает и не помнит. Я не хочу, чтобы Настя запомнила ее такой.

Месяц как в тумане. Я не понимаю, как я в этом состоянии умудряюсь писать жизнерадостные тексты заказчикам для соцсетей и фотошопить радостные картинки. Два раза в день сиделки – утром и вечером. Днем в рабочие дни приходит из соцзащиты медсестра. Как я благодарна этим трем людям! И брату, который все эти удовольствия оплачивает.

Тело в пролежнях, оно гниет и умирает, сколько бы мазей мы ни накладывали на него. Но мне легче, намного легче. Я не одна переворачиваю ее и снимаю памперсы, я только помогаю медсестре и сиделкам. Мне больше не надо метаться в панике и думать, что делать. Сиделки прекрасно знают свое дело, объясняют, говорят, что нужно купить, подсказывают, чем и как кормить.

– Мама, смотри, Юля пришла! Сейчас будем тебе памперсы менять.

Мама деревянно улыбается и хочет что-то сказать, но язык не слушается и застревает во рту.

Я заталкиваю в маму из чайной ложечки супчики-пюре и детские мягкие творожки. Мама часто забывает, как глотать, и все выплевывается наружу. Катетер поставить нельзя – мама ведет себя очень беспокойно. Смекту добавляю прямо в еду, но все равно, если съела пару ложечек, сразу понос.

Чаще всего не помнит, кто я.

– Мама, посмотри на стенку, видишь фотографии.

– Вижу, – говорит совсем невнятно, приходится догадываться.

– Знаешь, кто это?

– Нет.

– Это твои внуки. Правда, красивые.

Соглашается:

– Красивые, – но уже не узнает.

Терапевт выписал феназепам:

– Раз психиатр в стационаре разрешил, значит, можно.

Феназепам не помогает. Видимо, в стационаре ей кололи вообще лошадиную дозу. В первую же ночь я не решилась связывать ей руки, и она разорвала на себе памперс и поранила кожу до крови. Поверх пролежней на животе и между ног кровавые потеки.

Теперь каждый вечер подкладываю маме под руки небольшие мягкие подушечки, глажу по рукам, уговариваю:

– Ох уж эти ручки, совсем нас не слушаются. Надо их привязать.

– Не надо, – невнятно говорит мама.

– Мы их ненадолго. Только чтобы они ночью не хулиганили и не сделали тебе больно. А утром мы снова отпустим их гулять.

И снова глажу ее по ручкам.

Навязчивые идеи с убийством и кровью продолжаются. Мама кричит и днем, и ночью. Кричит так, словно ее по-настоящему режут.

– Кровь, всех убили.

– Мама, тебе просто приснилось.

– Мне руки отрезали.

Вытаскиваю мамины руки из-под одеяла:

– Смотри, вот твои руки.

Смотрит, словно ничего не может понять. Прячет руки, и снова:

– Руки отрезали.

Уже третий день жду психиатра, а его по-прежнему нет. Я понимаю, что он один на весь город, но ко мне скоро по ночам будет прибегать люди из соседних домов и спрашивать, что случилось. Набралась наглости, раздобыла его личный телефон, звоню:

– Я мне что делать? Она кричит и рвет на себе одежду. У нее тело в крови.

Приходит. Прописывает кветиапин. Объясняет, с какой дозировки надо начинать принимать, постепенно увеличивая до той, которая будет помогать. Теперь можно увеличивать.

– Вы же понимаете, раньше нельзя было. А теперь у нее уже такое состояние, что мы ей ничем не навредим, – говорит так, словно извиняется.

За несколько дней приема новых таблеток мама постепенно успокаивается. Чаще всего просто лежит в бессознательном состоянии, иногда меня узнает. С трудом вливаю в нее растертую в воде таблетку леводопы. Ну слава богу, на этот раз она ее сразу проглотила. Глажу по головке.

– Вот видишь, какая ты у меня умница.

– Ты меня как маленькую, – невнятно бормочет мама.

– А ты и есть моя маленькая девочка.

Я постоянно расспрашиваю сиделок, а они охотно отвечают на вопросы. Им приходилось ухаживать за такими больными, которые лежали в постели по 5-8-10 лет. Для них это работа. Но они знают, как это изматывает родственников и ограничивает их жизнь.

Я смотрю на маму и не могу понять. Что не так с нами, с людьми? Почему деменция стала проклятьем нашего века? Почему болезнь превращает самых близких и родных людей в Свифтовских струльдбругов, в «дементоров», а жизнь их детей – в ад. Почему умирающие старики с на 90% разрушенным мозгом, потерявшие большинство физиологических функций, по пять, шесть, восемь лет лежат в памперсах, получая пищу и лекарства через трубочку. Откуда в умирающем человеческом организме, таком беззащитном перед любой немощью, отягощенном десятком серьезных заболеваний, берутся жизненные силы, чтобы пролежать столько лет?

Я очень скоро узнаю ответ на этот вопрос. Я все ближе и ближе к финалу.

– — –

А пока я не могу понять, куда исчезают мои силы. Я сейчас совсем не нервничаю, с таблетками кветиапина мама ведет себя спокойно, спит по ночам и почти весь день. Физически мне сейчас намного легче, чем все предыдущие годы. У меня появилось время на работу, мне не нужно сидеть за компьютером да глубокой ночи. Господи, да я вообще могу спать по ночам! Я могу тихонечко привязать ей руки и уйти на часок погулять. Но я обесточена, у меня совершенно нет сил. Я могу только лежать на диване. Почти в таком же бессмысленном состоянии, как мама.

Я опять не понимаю, что происходит, и звоню энергопрактику.