66. Структура времени

Мама провела в стационаре ровно месяц. На следующий день после первого укола антибиотиков у нее открылась страшная диарея, и ее перевели в терапию. Диарею за месяц так и не остановили. Но зато вызвали в стационар психиатра, и он прописал феназемам. Укол перед сном – и она никого не беспокоила по ночам. Но все по порядку.

Я звоню в отделение и договариваюсь, что к маме будет ходить сиделка, а не я. Во-первых, я не знаю, что она еще выкинет в мой адрес. Я не понимаю, почему она так яростно пыталась избавиться от меня. Я еще не понимаю, что избавиться таким образом от меня пыталась не мама, а сущность, которую я несколько месяцев продержала на голодном пайке.

Во-вторых, мама слегла всего два дня назад, и я еще не знаю, как ее правильно мыть, переворачивать, чем и как обрабатывать кожу под памперсами. А от грамотной сиделки пользы будет намного больше, чем от меня.

Но я все равно каждый день езжу в больницу: забрать описанную одежду, привезти сухую и чистую, везу смекту, мази от пролежней и язв. Обязательно печеньки и конфетки – мама активно угощается у соседок, просит, когда они что-то едят. Привожу, оставляю на вахте, нянечки вечером заберут в палату. Звоню сиделке:

– Я там сладостей набрала, угостите соседок, мама, наверное, сама не сможет.

– Хорошо. Да, сама уже ничего не может.

Сиделка звонит мне каждый день, я знаю все последние новости оперативней, чем от лечащего врача. Понос не прекращается. Начинаются пролежни. Мама ведет себя беспокойно, и ей привязывают руки, чтобы она не причинила себе вреда. Постоянно бормочет какие-то имена, кого-то зовет. Каких-то Сашу, Катю, Веру и еще десяток имен. Ни одного родного имени – не вспоминает ни меня, ни сына.

Пачки из 30 памперсов хватает только на три дня – кишечник работает в режиме нон-стоп. Покупаю с рук – оставшиеся от умерших стариков – так в два раза дешевле.

И все равно мне легче, когда она в больнице. Провожу ревизию своему внутреннему чувству вины – его нет. Мама в больнице, рядом с ней чужие люди. Но я знаю, что от сиделки там сейчас в десять раз больше пользы, чем от меня. Спасибо, дедушка, – снова думаю я, вспоминая, как мне удалось избавиться от чувства вины.

Странное ощущение времени. Словно оно вдруг стояло, а теперь снова пошло. За полгода до смерти отца я купила себе в Праге наручные часы. Именно такие, какие давно хотела. Стильные, лаконичные и очень точные. При виде таких часов никто не скажет: «Какие прикольные стразики!» Они органичны, словно являются частью руки, ее продолжением. И только я знаю, сколько они стоят на самом деле. Шесть лет назад эти часы остановились. Ровно через неделю после того, как я бросила все и приехала к маме в деревню. Символично. Именно тогда мое время остановилось.

Ни на что не надеясь, я еду в мастерскую сменить в часах батарейку.

– Отличная была батарейка, качественная, даже не протекла! – говорит мастер. – Я вам могу поставить такую же, но это будет стоить дороже.

– Ставьте!

И мои часы снова пошли. Я чувствую, что время пошло! Проверяю по технике НЛП свою временную линию (см. гл. 40) – у меня появилось будущее. В нем есть не только завтра и послезавтра, в нем есть время через год, через два, через пять. Я физически чувствую, как меняется структура времени!

И часы снова пошли. Я чувствую, как меняется структура времени. Моего времени

Как-то поздно вечером думаю о маме и пытаюсь представить, как она там, в больнице. Я вижу ее ссохшееся неподвижное тело на кровати, а потом… Я вижу ее душу. Не конкретную форму, а что-то бестелесное. Чувствую ее одиночество и грусть. Она смотрит на меня. Интересно, смотрит – так можно сказать о душе? Потом она взлетает и приближается ко мне. Проскальзывает мимо меня в мамину комнату, оглядывает ее сверху, и я понимаю, что тут ничего интересного больше для нее нет. Возвращается обратно, по пути легонько толкая меня в плечо: «Ну ты что? Не грусти, все нормально!» И возвращается к маме.

Душа приходила прощаться? Из каких глубин проскользнуло передо мной это видение?

А потом что-то произошло. Словно структура времени опять изменилась, но уже в обратную сторону. Закрылась дверь в будущее и снова замкнулся круг. Мир сжался до размеров квартиры, и только стрелки на суперточных чешских часиках двигались по кругу. Я убрала их в шкатулку. Уже стало ясно, что они не понадобятся.

Заказала на маркетплейсе фиксирующие ремни для рук. Мягкие, чтобы не поранили кожу. Сиделка предупредила, что руки придется привязывать. Я пытаюсь представить, как я буду связывать маме руки… нет, не могу!

Через несколько дней мне позвонили из отделения и сказали, что маму готовят на выписку. Я уже знала, что так и будет. Нет, диарея не прекратилась. Но хлещет уже не так сильно. Мы приезжаем с братом забирать маму. Врач скептически смотрит на инвалидную коляску, которую мы приперли с собой и говорит:

– Вы не сможете ее усадить.

Я не понимаю, накануне отъезда в больницу она еще ездила в коляске.

Заходим к маме. Она на кровати – словно маленькая сухая коричневая деревяшка. Я не чувствую жизни в этом ссохшемся кусочке тела. Мама смотрит на нас и не узнает.

Брат идет оплачивать машину скорой помощи, я вызываю грузчиков.

– — –

Я еще не понимаю, что произошло, но уже понимаю – будущего снова нет.