61. Начало конца
А потом снова происходит что-то странное. Мама резко начинает терять силы. Но сначала она перестает слушать молитвы. Умирает Светлана, мамина двоюродная сестра, за которую она молилась и ради которой каждый день их включала.
И в ее комнате опять начинается коммуналка.
– Прогони его, он сейчас кровать обоссыт!
– Кто?
– Да вон мужик на кровати.
– Выброси ты этого кота из квартиры, откуда он здесь взялся?
– Ты памперсы зачем порвала на себе?
– Мне Машка сказала снять.
– Какая Машка?
– Ну Машка. Она где-то здесь.
Понятно, галлюцинации заговорили.
Я включаю ей молитвы, но час-полтора, и ей надоедает их слушать.
– Выключи, надоели!
– Мама, давай послушаем, они тебе от галлюцинаций помогают.
– Ну давай.
Через 10 минут:
– Выключи, устала.
Резко падает гемоглобин даже на фоне приема препаратов железа. Каждые две недели заказываю ей анализ крови на дому. Все ниже и ниже, уже 77. Совсем ослабела, как тряпочка полусидит-полулежит в инвалидной коляске, но оставаться в кровати отказывается.
Начались судорожные кусательные движения челюстью. Сидит с пустым ртом и что-то жует.
– Мам, ты что жуешь?
– А там у меня что-то есть во рту.
Дожевалась. Искусала себе щеки до болючих язв. Делаю из ваты и марли защечные мешочки, заталкиваю ей в рот, чтобы не кусала кожу. Выплёвывает на пол.
Утром защечная вата снова на полу.
– Танечка, как хорошо, что ты пришла. Есть хочу, вчера ничего на ела. Меня не кормили.
– Кто тебя не кормил?
– Да эти, памперсы надели, а есть на дали.
Рот покрыт язвами, съела себе изнутри все щеки. Теперь не может есть сладкое и соленое – больно.
– Таня, если я буду просить конфеты, ты мне больше не давай. Мне от них во тру все щиплет.
Через пару часов снова со слезами просит шоколадную конфетку.
Второй день сидит в коляске перед кроватью и лупит по ней шваброй. Галлюцинаций гоняет. Лекарства от психиатра, как обычно, не помогают. Час-полтора молитв в день ей не хватает, их нужно слушать постоянно, но она отказывается – все, больше нет мотивации.
Неделю мы гоняем по дому незваных гостей и лечим рот. А потом снова резкое ухудшение. Вызываю скорую. Мама задыхается, мычит, вскрикивает, ничего не понимает, еле уложили на кровать. Дали кислород, ожила.
На следующий день приходит терапевт – что делать с мамой, непонятно. Но он оформляет нам вызов на дом парадантолога, та выписывает винилин, полоскания, травки – наверное, это все помогало бы, если бы мама не продолжала непрерывные жевательные движения.
Купила ей несколько разных кап, пробуем вставлять их в рот, чтобы ограничить кусательные движения. Пока вставляла маме капу, она чуть не оттяпала мне палец. Очень больно! Словно все силы, которые были когда-то в ней, ушли в эти судорожные жевательные движения. Она сидит в коляске, раскачивается и с остервенением жует свои щеки.
За ночь изжевала капу до состояния мочалки. Теперь болят еще и десны. Снова вызываю парадантолога. Надо ехать в стоматологию удалять осколок зуба – это не решит всех проблем, но тогда она будет меньше травмировать себя. Звоню брату, от сможет приехать не раньше, чем через полторы недели. Он всегда моментально реагирует на наши просьбы и сразу же приезжает к нам, но сейчас он мотается по краю, открывает новый филиал. Все-таки зуб, который не болит, – это не так срочно, потерпим.
Сегодня разбудила меня в половине седьмого. В клочки изодрала памперсы, закатилась в дальний край кровати, лежит в огромной луже мочи, колотит палкой по борту.
– Пусть мне кто-нибудь принесет поесть, а то всех покормили, а меня нет.
День уходит на купание мамы, стирку, отмывание комнаты, озонацию. Прилегла на полчаса, встаю, захожу к маме – лужа мочи на полу и под коляской, мокрые ночнушки и футболки, которыми она пыталась вытереть лужу. Сняла трусики Seni, чтобы не описать, пописала на пол и снова надела. Какая молодец, снова трусики надеть догадалась! Сама!
Все в доме провоняло мочой. Мне стыдно выходить на улицу и заходить в магазин. Мне кажется, что от меня тоже пахнет.
– — –
Да, это очень похоже на начало конца. Я где-то читала, что, когда сущность отцепляется от больного человека, на котором паразитировала очень долго, человек теряет силы и умирает. Сущности больше незачем подкармливать маму, у меня теперь есть защитное средство от любых манипуляций. Неужели только на этом мама и держалась последние годы? Неужели именно этим объясняется чередование периодов полного бессилия с периодами резкого подъема, когда она доводила меня буквально до истерики?
Мы, по сути, ничего не знаем о человеческом мозге. А все, что медицине известно о деменции, носит описательный характер. Современная наука о мозге еще на том уровне, когда мы можем верить во что угодно, совершенно не противореча ей.
62. Блоки и запреты
Гемоглобин продолжает падать. Маме на дому ставят уколы железа. Еще несколько раз вызывала скорую. Уже несколько дней ждем психиатра, но он не торопится.
– Хорошо бы дожить до дня рождения. А там уже хватит, – размышляет мама.
Эту фразу она повторяет уже который раз. А ведь раньше она даже думать себе об этом не позволяла!
День рождения через две недели. Я заранее, чтобы порадовать ее, покупаю ей на маркетплейсе красивую бирюзовую кофточку. Ей очень нравится. Примерила, попросила ее сфотографировать в новой кофточке и с букетом.
– Не буду пока ее носить. Побереги, красивая. Меня в ней и похоронишь.
Чуть подлечили рот, за одну ночь опять изжевала капу в бахрому, поранила десны. Если боли во рту становится чуть меньше, начинает канючить – просить солёной рыбки, конфеток, сервелат. Наестся, потом плачет, что ей больно. Сегодня я уходила в больницу, нужно было намазать ей рот винилином, я опаздывала. Но она клянчила и нудила конфету. Проще было дать конфету вместо лекарства.
Единственное, от чего она получала удовольствие последние годы – это сладкая и соленая пища, вкус которой она могла почувствовать. Болезнь лишила ее последнего удовольствия. Жестоко!
Букет и новая кофточка – повод сфотографироваться. Мама сама попросила
Деменция продолжает разрушать мозг и снимать все блоки и запреты. Теперь она разрешает себе делать то, что не разрешала в течение жизни. Поет песни. «С нами Павка Корчагин в комсомольском строю», «Не вешать нос, гардемарины». Забывает слова, просит их распечатать. Распечатываю. Надо же, читает и буквы видит. Поет громко, во все горло, как в хоре. Хорошо, что у нее комната угловая, а этажом выше соседи на вахте.
Появляются желания, которых у нее никогда не было.
– Я ни с кем не общаюсь, я мне так поговорить хочется. Ты бы пригласила какую-нибудь женщину поговорить.
Это после того, как 20 лет назад она добровольно изолировала себя в четырех стенах и отказалась общаться даже с соседками:
– О чем мне с ними разговаривать!
Оказывается, и здесь был блок, который сняла деменция.
– Я так давно не была на улице. Я бы сейчас с таким удовольствие погуляла!
Вот те раз. В последний раз она гуляла в колясочке в первый год нашего переезда в этот город – почти пять лет назад. А потом категорически отказалась – не могу и всё!
– Мама, а как же ты по ступенькам спустишься?
– Я бы попробовала.
Обещаю ей, когда брат приедет, чтобы помочь нам съездить в стоматологию, мы обязательно поедем гулять. Жаль, что еще холодный ветреный май, и, наверное, не успеют распуститься листочки.
6.30 утра, скребется в коляске под дверью, терплю, молчу. Приоткрывает дверь и вкрадчивым голосом:
– Светлана Николаевна!
Спросонья не успеваю произнести заветное «Мое чистое Я….» и отвечаю матом. Утром скачет давление, болит голова, уснуть так и не смогла. Кто такая Светлана Николаевна, так и не сказала. Где-то был пожар, кого-то убили, надо было проверить, на месте ли я.
Пока я не могла уснуть, голодная мама целый час шебуршала на кухне. Кефир достать не смогла, нашла паштет, думала, что колбаса, искала нож, чтобы открыть, а ножи от нее же и спрятаны. Разорвала упаковку зубами, но есть один паштет не смогла, со сладкой баранкой было невкусно, а достать хлеб не догадалась.
Гемоглобин продолжает падать. А вместе с ним и силы. Словно жизнь резко начала вытекать из нее. Я вижу, что она уходит. Опять думаю о том, что читала в разных книжках. Когда сущности отцепляются от старого больного человека, человек умирает. Все-таки эта лярва перестала делиться с ней. Сначала она делилась, чтобы спровоцировать меня на скандал, сманипулировать мной и вкусно покушать. Теперь в этом нет смысла. Каждый раз я повторяю заветные слова: «Мое чистое Я, чистое Я моей души будет общаться с чистым души Я моей мамы без посредников. Поэтому любые сущности и все энергетические паразиты уходят из моего поля событий. Волю», – и теперь уже успокаиваюсь меньше, чем за минуту.
Это не значит, что мне не тяжело. Мне физически очень тяжело. Но я более-менее спокойна, не нервничаю, не психую, не взрываюсь, не спорю с мамой. А зачем сущности подкармливать маму, если это уже не работает?
Мама попросила достать из гардероба и примерить любимое синее платье, которому лет 40. Утонула в нем, широкое стало и длинное до пят.
– Таня, подумай, как ушить.
– Мама, я не смогу его ушить, проще сшить заново.
– А в чем тогда меня хоронить?
– У тебя же есть красивая бирюзовая кофточка.
Успокоилась.
Вырвалась на несколько минут из дома – пошла в магазин за сметаной. На улице поют синички. Мир за пределами дома существует. В нем все происходит правильно.
Возвращаюсь.
Посреди комнаты обрезанная, штанина от шерстяных штанов и куча черных ниток. Мама снова усовершенствовала одежду. Сидит в коляске, раскачивается, жует щеки и целится в рот огромной новой иголкой, которую я купила ей вместо тех, которые она постоянно теряла. Пытается поковыряться в зубах. Господи, ее нельзя оставить даже на несколько минут…
– — –
Я физически чувствую, что мама уходит. И одновременно чувствую, что у меня появляется будущее. Каким оно будет? Что я буду делать в нем?
