54. До капельки
Маме обязательно нужно за обедом держать тарелку в руках поближе ко рту. Этот лайфхак она придумала несколько лет назад, чтобы легче было орудовать ложкой. И вот теперь эти тарелки с супами, борщами и прочим содержимым постоянно летают на пол.
А пока она еще может сама орудовать ложкой, я ее кормить из ложечки не буду. Иначе мозг начнет еще быстрее деградировать.
Купила ей глубокую пластмассовую кружку с большой ручкой – теперь использую вместо обеденной тарелки. Вместо кружки с чаем – поильник-непроливайка с очень крепкой и прочной трубочкой, которая хорошо фиксируется. Если стакан летит на пол, из него ничего не проливается.
– Мам, тебе борщ в кружку или сразу на пол? – смеемся. Как-то очень по-доброму смеемся. Надо же, она еще реагирует на шутки.
Начала потихоньку соглашаться на памперсы. Но забывает, зачем они нужны, сначала разрывает их на мелкие кусочки, чтобы снять с себя, а потом ищет, куда бы пописать. Хорошо, что теперь у нас памперсов с запасом, потому что в день она может изорвать 5—6 штук.
Вторую неделю режет ножницами бумажки – мелко-мелко. Мусор повсюду – на полу, на столе, на постели. Не дает подмести и выбросить.
– Мам, давай я подмету, а ты потом еще нарежешь?
– Тогда и меня выброси вместе с мусором!
Вторую неделю режет ножницами бумажки – мелко-мелко. Мусор повсюду – на полу, на столе, на постели. Не дает подмести и выбросить
Потеряла последнюю иголку. Иголки – это отдельна история. Она постоянно что-нибудь режет, а потом зашивает. Режет одежду – старые штаны, ночнушки и футболки. Зачем? Чтобы ушить, стали слишком широкие. Чтобы укоротить, стали слишком длинные. Чтобы сделать выточки и исправить фасон. Но поскольку все это – полное старье, которое она не дала мне выбросить, пусть режет.
А вот с иголками проблема, она их постоянно теряет, а я потом прокалываю себе руки или ноги во время уборки. Поэтому все иголки я втихушку собрала и выбросила, оставила только две. Мама что-то заподозрила, и теперь их от меня прячет. Но прячет чаще всего в постель, и я каждый раз со всей дури натыкаюсь на них ладонью, когда поправляю подушки и одеяло. Как она до сих пор ничего себе не пропорола?
Отобрать последние иголки? Но тогда ей совсем нечем будет заняться, и бог знает, что тогда придет ей в голову. Пусть лучше шьет.
Но тут выяснилось, что я тоже должна перманентно присутствовать в этом портняжном процессе – мама перестала видеть игольное ушко, и надо ей постоянно вдевать нитку в иголку.
– Вот забрала у меня все иголки, сама виновата. Сейчас бы вставила мне нитки сразу в семь иголок, и не нужно было бы постоянно ко мне подходить.
Надо же, она помнит, сколько иголок у нее было изначально. Но это мы уже проходили. Натыкаться на 7 иголок в день – это больно.
Нет, иголки я не верну, дудки! Купила в магазине набор иголок для шитья мягких игрушек – одна из них прямо идеальная, как раз для мамы. Толстая, как бревнышко, длинная, с огромным ушком под шерстяную нить. Но покороче, чем спица.
– Мама, смотри, какая классная иголка! Давай меняться? Ты мне две свои маленькие, я тебе одну большую.
Обмен успешно состоялся. Мама примерилась к иголке – удобно. Но уже на следующий день сразу к ней охладела. И вообще к шитью. Больше ничего не шьет. Оказывается, самое интересное в этом процессе было – звать меня, чтобы я нашла потерянные иголки. А теперь не интересно.
В 7 утра просыпаюсь оттого, что мама стонет. Сняла и изорвала памперс, затолкала его в ведерко, нассала на него сверху и вокруг ведра, новый, купленный две недели назад телефон спустила в ведро с мочой – плавает поверх памперса. Кругом лужи, ноги в моче, в лужах рядом куча маечек, футболок, штанишек и носок.
– Я замерзла, а одеяло у меня украли.
– Кто украл?
– Воры в гостинице. И одежду всю украли, теплой кофточки нет.
– А телефон зачем бросила в мочу?
– Это не наш телефон.
– А памперс зачем сняла?
– Он мокрый был.
Телефон все-таки пришлось вытащить из мочи и отмыть. Чтобы, когда потребует новый телефон, показать этот.
Все утро раскачивается в кровати под одеялом и воет. Раскачивается в неестественной позе, так, что ноги начинают сползать с кровати, и она вслед за ними. И это при том, что кровать специально наполовину перегорожена тяжелым столом и тумбочкой.
Кровать медицинская, можно поднять вторую половинку, и мама будет лежать как в люльке. Но реакция категорическая:
– Ты меня как в тюрьме запереть хочешь.
– Мама, я же только на ночь.
– Сначала памперсы на меня надела, а теперь в тюрьму!
Еле уговорила выпить таблетки и кое-как откатила ее к дальней стенке кровати, чтобы не свалилась.
Минут через 20 зовет меня:
– Я вот думаю, люди же верят во всякую экзотерику? Верят. А почему ты не веришь, что я вижу приведений. Люди же не просто так придумали соль на них сыпать.
Ну вот, проснулись мыслительные способности. Вообще-то привидений отпугивают чесноком. А соль сыпать – это я придумала, потому что так проще, соль не воняет.
– — –
Мне иногда кажется, что сущность, которую я однажды своими глазами видела в маминой комнате, все еще где-то здесь, злая и голодная. У меня больше нет ненависти и злости. Но вконец изматывают сценарии, которые повторяются постоянно и раздражают. Поехать в туалет, когда пора ложится спать. Выпить слабительное на ночь и пару раз разбудить меня ночью, чтобы я свозила ее в туалет. Заявить, что не ляжет спать, потому что нужно наклеить бумажки на коробочку или срочно дошить изрезанную маечку.
Я избавилась от чувства вины и мною теперь практически невозможно манипулировать. Я уже почти научилась не реагировать на провокации. Но я не могу научиться не спать по ночам. Или мама уже вообще ни при чем? Такое чувство, что это существо уже научилось высасывать из меня жизнь самостоятельно, без посредников.
Боль разрушает не только мое тело, но и мозг. Иногда настолько, что кажется, что вместо мозга и тела – черная каша. Ощущение, что мозг работает процентов на 10 – это все, что от него осталось. Я погружаюсь все глубже и глубже и не могу достать дна. Раньше полуторачасового занятия йогой хватало, чтобы ночь спать без боли, теперь хватает только на 15—20 минут. Немеют руки и ноги. Вторую неделю пытаюсь работать с болью по НЛП. Похоже, мое подсознание мне не верит. Словно кто-то высасывает из меня жизнь, как мама свой чай из стаканчика через трубочку. До последней капельки.
