53. Абсолютная реальность

С лекарствами прямо совсем беда. Мама отказывается пить слабительное. Но когда пьет, то глотками прямо из бутылки – иногда получается слишком много, иногда слишком мало. Мерный стаканчик отвергается – упрямо и непреклонно.

Утром у мамы на тумбочке три бутылочки с леводопой.

– Где взяла?

– Это ты вчера сама оставила.

– Я?

Ничего не понимаю. Я всегда сортирую ей таблетки на сутки, а остальные стоят в дальнем углу морозильной камеры. Мама уже три года туда не может достать. Она их достала! И вот сколько она их съела за один раз? А может, не за один раз, сидела и ела всю ночь?

Я до сих пор никак не могу уговорить ее отдать мне таблетки. Возможно, я не очень убедительна. Я понимаю, что это свяжет меня по рукам: 6 таблеток леводопы в сутки, 3 пронорана, 3 железа, кардиомагнил, бисопролол, омепрозол, диклофенак, глицин, аторвастатин, индопамид. Все надо пить в разное время, что-то по расписанию, что-то во время еды, что-то в перерывах между едой. Весь мой жизненный цикл будет подчинен приему таблеток.

Договорились, что леводопу она будет пить только тогда, когда я ей скажу. У меня теперь шесть звонков в сутки на будильнике.

– Мам, я в магазин, через полчаса позвоню и напомню, чтобы ты выпила леводопу. Пока не пей.

Звоню, не могу дозвониться.

– Я потеряла телефон, думала, что они его украли.

– Кто они?

– Да эти, которые тут по кровати прыгают.

Та-а-ак…

О том, что он приезжает с детьми, брат сообщает за пару часов до приезда.

– Мы уже едем.

Мама подрывается с места:

– Нужно срочно чистить картошку.

Во-первых, мы уже больше года как перестали играть в «помощницу» – мама засыпает с ножом над картофелиной, а потом очистки, нож, чеплашку с грязной водой роняет на пол. Во-вторых, картошки в доме меньше килограмма. На такую ораву гостей нужно еще килограммов 5—7. Накормлю макаронами с мясом, тем более что они все это уплетут за обе щеки.

Но мама непреклонна:

– Надо чистить картошку! – встает, берет костыли и топает в сторону кухни. Я представляю, что мне сейчас придется до приезда брата плясать возле мамы, а потом еще чего доброго взорвусь при детях.

Разворачиваюсь и ухожу из дома:

– Делай, что хочешь.

Но сначала на всякий случай, перекрываю газ. Вентиль высоко, не достанет.

Через полтора часа захожу домой вместе с гостями. Я не знаю, что меня ждет. Мама топает на кухне. В раковине почищенная картошка – вся, что была в холодильнике. Чистая. На полу ни капли воды и грязи. Она сама вынула из холодильного ящика картофелины, донесла их до раковины. Помыла, почистила. Стоя! Нашла нужный нож. Нашла глубокую миску под картошку, а миска – минуточку! – стояла на самой нижней полке у стенки за кастрюлями и сковородками. Аккуратно выбросила очистки в мусор.

Эта женщина, которая за 8 лет ничего не разу не приготовила, потому что «я не могу»!!! Я в шоке! Всего за полтора часа!

Готовить все равно пришлось макароны с мясом – чтобы на всех хватило. Но картошку мы пожарили, и я даже пошла на уступки и разрешила маме пообедать жареной картошкой.

На следующий день мама сама приехала ужинать на кухню. Я не выдержала и ушла – не могу есть рядом с ней. Словно заталкиваю в себя не еду, а деменцию.

Я понимаю, что ей хочется общения. Нет, мне не стыдно.

Прихожу – до блеска помыты тарелка, кружка, и еще одна мисочка, оказавшаяся рядом! Три года она не могла дотянуться до крана! 8 лет она не могла мыть посуду!

Что происходит? Она забыла, что ничего не может, и смогла?

Я ее, конечно, похвалила. Но лучше бы я этого не делала – она тут же вспомнила, что «ничего не может» и на меня посыпались жалобы и стоны.

Сегодня кто-то прятался у нее в комнате за костылями. Кто-то очень нехороший, потому что именно он раскидал крошки печенек по всей комнате.

Заглядываю к маме в комнату.

– Ты в порядке?

Сидит веселенькая:

– Давай поцелуемся.

Я уже почти научилась принимать маму, но целоваться еще не готова. Приходится отшучиваться, чтобы не обидеть.

Полезла искать зефир внутрь морозильной камеры. Дверцу не закрыла, в камере все растаяло.

Возвращаюсь из бассейна, сидит в коляске с голой попой, натянув штаны до колен, и ждёт журналистов. Ей пришла реклама в Интернете, что она выиграла кучу денег, и у нее приедут брать интервью.

– Зачем мне это интервью? Придется ждать, раз приедут.

8 вечера, я ухожу почитать на скамейке, возвращаюсь, мама в туалете.

– Решила заранее сходить, а то вдруг за интервью скоро приедут.

– Таня, вон то чучело только что встало и прямо мимо моего ведра выссалось.

Опять галлюцинации. Лужи нет, пол я вымыла час назад.

Через десять минут:

– Мам, ну что, привидение больше не приходило?

– Надо его поймать.

– Зачем?

– Заставить помыть пол.

По-прежнему отказывается надевать памперсы. Смотрит каждый день на страшные коробки в своей комнате, но памперсы категорически отвергает. Написала в шерстяные штаны.

– Я вот думаю, может, мне совсем не надевать штаны и ссать прямо на пол?

– А может, лучше в памперсы?

Молчит.

Болезнь прогрессирует. Лекарства, прописанные психиатром, не помогают. Как мне реагировать на ее галлюцинации, если она сама в них верит? Спорить? Подыгрывать ей? Спрашиваю у психиатра. Он:

– По обстоятельствам.

Ага, мне сразу все стало понятно про обстоятельства…

– — –

Услышала в одном из выступлений Татьяны Черниговской. Когда больные с деменцией видят галлюцинации, у них проявляют активность те же самые отделы мозга, что и у здорового человека, когда он видит что-то по-настоящему. То есть для больного галлюцинации – это абсолютная реальность, такая же, как для меня то, что я реально вижу.

Час от часу не легче! Как с этим жить?