Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Мама ведёт себя прилично, бодрая, веселая, даже не засыпает в кресле. Убираюсь в ее комнате, повсюду рассыпана соль – даже в самых дальних углах, словно она ею швырялась. Спрашиваю, почему повсюду соль.
– Это я в привидение кидала, думала, может, оно уйдёт.
– Ушло?
– Нет.
– Что за привидение?
– Там какая-то женщина в углу за столом сидела, книгу читала.
– Ну хоть на кровать тебе не писала.
– А хочешь, я тебе расскажу, что я сейчас вижу?
– Давай.
– У меня на кровати лежит кто-то рыжий, вижу две косички, это девочка. Она лежит на животе, вот сейчас подняла голову и смотрит.
Подкатываю маму плотно к кровати, втыкаемся носом в одеяло.
– Теперь девочку видишь?
– Теперь нет.
– Они что-то говорят?
– Это я с ними говорю, чтобы уходили, а они всегда молчат.
Ну слава богу, галлюцинации пока не заговорили.
На всякий случай решаю уложить ее под Алмаг, может, уснёт. Мама сопротивляется и тянет время.
– Мне сначала нужно пописать.
– Ну так давай!
– Я не могу, когда на меня посторонние смотрят!
– Кто здесь посторонние!
– Да вон рыжая девочка сидит на кровати и на меня смотрит.
_____
– Таня!
– Ты звала?
– Какие две таблетки ты мне сейчас дала? Я их выпила.
– Мам, я к тебе не заходила.
– И таблетки я не пила?
– А вот этого я не знаю. Леводопу в час выпила?
– Я ее ещё в половине первого выпила.
– Опять раньше, чем надо. А потом?
– Вроде, вкуса таблеток во рту нет.
Ну слава богу.
Пьем препараты, прописанные психиатром. Эффекта не вижу. Вообще.
У мамы стремительно падает гемоглобин, и это на фоне постоянного прием препаратов железа. Словно душа, заключенная в этом теле, пытается просочиться сквозь немощную оболочку и улететь на небеса, туда, где она обретёт следующее рождение. Я мысленно прошу у неё прощения за то, что буду ходить каждый месяц в больницу, выписывать рецепты, часами сидеть на телефоне, чтобы записаться на приём к терапевту и назначить анализ крови на дому. Я по-другому не могу, понимаешь? Мне кажется, она понимает.
Добро пожаловать в мой крошечный мир. Очередной скандал в туалете. Мама опять отказывается пить слабительное, хотя у неё болит живот. Я как раз шла в туалет, но по дороге останавливает мама:
– Скорее отвези меня, а то я обкакаюсь.
Довожу, выталкиваю из коляски. Это надолго. Чтобы не терпеть в ожидании освободившегося унитаза, пойду прогуляюсь.
Возвращаюсь через полтора часа с болью в животе. Мама все ещё в туалете. Со стонами и длинными рассказами как она не может, она все-таки уступает мне место. Ну… как уступает. Встает с унитаза и делает маленький шажочек вперед. Попа при этом остается висеть над унитазом. Я кое-как пролажу под мамой в эту щель. Сижу, плотно упершись лицом в мамин зад – слава богу, сегодня на ней длинная футболка.
Мама в это время ворчит, что я далеко отставила инвалидное кресло. А как бы я его поставила ближе, если мне самой нужно было пройти? Мама ноет и жалуется, что ей тяжело стоять, а я просто не могу встать с унитаза. Ну потому что у меня болит живот – я и так терпела полтора часа. Когда я все-таки пытаюсь встать, мне снова надо как-то изогнуться, чтобы пролезть в щель между маминым задом и унитазом, а мама уже практически сидит у меня на коленях. И я не могу ее сдвинуть, если вытолкну ее вперед, она упадет.
С горем пополам выбираюсь и подвигаю ей коляску.
– Я тебя на пинках из туалета никогда не выгоняю! А ты меня выгнала! – начинает мама.
– Потому что я там не сижу по полдня.
– Ну сиди, кто тебе не даёт?
И я опять не выдерживаю.
– Вот зачем ты меня родила живой, теперь мне тоже в туалет надо.
Господи, какую чушь я порю! Что я говорю? Прочь отсюда, на улицу!
Вслед закрывающейся двери мама сообщает, что она никак не может даже сесть на коляску. Закрываю дверь – сможет.
Опять ловлю себя на том, что иду по улице и думаю о маме. Нет, уже мысленно не спорю с ней, я рассказываю о ней – дочери, брату, врачу. Мысленно объясняю им, что она сама этого хотела, она к этому шла 20 лет, настойчиво демонстрируя всем, как она ничего не может. Я как будто оправдываюсь перед всеми этими людьми. Так, я уже пару месяцев не учила Байрона (глава 38), пора возобновить свои упражнения в английской поэзии. Сначала повторить все, что выучила раньше, а потом продолжить. Мозг должен быть занят чем угодно, только не мыслями о том, что происходит дома.
Возвращаюсь через полчаса. Сидит в спальне и пьёт слабительное. На часах 4 пополудни. Ну слава богу, до часу ночи успеет закончить свои туалетные дела. Сегодня ночью я буду спать.
– — –
У меня появился новый страх – страх деменции. Не маминой, моей. Ловлю себя на том, что стала бестолково-многословной, охотно отвечаю старикам на остановках, много говорю на кассе в магазинах. Сказывается дистанционная работа и недостаток общения. Плюс у меня все чаще повторяются ночные галлюцинации – я слышу голос мамы, которая зовёт меня, встаю и иду, раз она зовет. Прихожу – спит. То есть теперь я ночью просыпаюсь несколько раз – пару раз, когда мама меня действительно зовет, и еще пару раз, когда мне это только кажется.
Как точечно-избирательна деменция! Как прицельно она может ранить в самое больное место!
Мне все-таки пришлось сходить на почту и выкупить заказанное мамой лекарство для глаз. Мошенники звонили ей каждый день и угрожали, что подадут в суд, если мы не заберем лекарство. Я блокировала номера телефонов, но они звонили с других номеров.
И главное, когда я звоню ей из бассейна или из больницы, чтобы убедиться, что она в порядке, она не берет трубку. Не слышит, не может найти телефон, сидит в туалете и не взяла его с собой. А тут берет трубку сразу. А потом трясется от страха, что ее засудят, заставят выплатить неустойку в 10 раз больше и так далее. Чем ежедневно спорить, проще было забрать лекарство.
Инструкцию я прочитала – черным по белому: пищевая добавка (Для глаз! Не бад! Пищевая добавка!), какие-то безобидные травки типа чайной заварки. Пусть капает себе в глаза, от этого точно не ослепнет.
На бутыльке написано, что содержимое надо хранить в холодильнике. Холодильник на кухне.
Мама:
– Принеси мне из холодильники мои капли для глаз.
А их надо капать три раза в день: три раза унести, три раза принести. Ага, сейчас.
– Я каждый месяц сижу по два-три дня на телефоне, чтобы записаться на выдачу лекарств. Я хожу в больницу и в аптеку – с больными ногами – и не жалуюсь. Я не могу проехать на такси, потому что покупаю тебе за четыре тысячи глазные капельки, которым реальная цена – рублей семьдесят. Но в эту игру ты играешь сама! Холодильник на кухне, села и поехала.
Съездила за лекарством, справилась сама. Потом сидит весёленькая и говорит:
– Между прочим, твоё лекарство, которое тебе выписывала гинеколог и которое тебе помогло – такая же пищевая добавка, как мои капли.
Это она про промисан! Твою ж мать! Женщина, которая через пять минут забывает, что я ей сказала, помнит, что я ей рассказывала про свои лекарства полтора года назад.
– Нет, мама, это была не пищевая добавка, а биологически активная добавка, которая продавалась в официальной аптеке.
Мама смотрит иронически. Меня буквально переворачивает от этого взгляда.
Я разворачиваюсь и ухожу.
Разом нахлынули воспоминания – я сижу на краю ванны и смотрю, как из меня вываливаются крупные сгустки крови – красные на белом. А в это время мама рыдает в коляске и просит вытащить ее в туалет. Я снова представляю, как я лежу на полу, а мама не может через меня перебраться, чтобы позвать на помощь.
Я словно залипла в какое-то черно-серое пятно. Стряхиваю его с себя. Это прошлое, я не дам ему вернуться. Все кипит внутри. Я ещё не пережила эту боль и, видимо, до конца не смогла отпустить почти год страха за свою жизнь.
Но как чертовски коварна деменция. Как она умеет бить в самые больные точки! Если бы я сейчас признавала маму нормальной, я бы снова сходила с ума, меня бы трясло от бешенства и бессилия. Даже теперь меня все еще потряхивает.
Хорошо. Господи, я приняла сигнал – мое прошлое все ещё доставляет мне боль. Это точка, в которую мне нужно работать. Там ещё болит. В такие моменты я чувствую, что внутри меня ещё есть глубокое эмоциональное неприятие мамы. И в такие моменты я снова не могу вспомнить ни одного светлого момента из моего детства, связанного с ней.
Мне ещё есть над чем работать. Я поняла. Я буду работать.
Вспоминаю ощущение месяц назад, когда затрещали враз все суставы и позвоночник. Я пыталась сделать на коврике кошку, при этом щелкал каждый позвонок и боль расходилась во все стороны веером. А через несколько дней начали ломить мышцы, которые взяли на себя функцию костей и суставов. Все-таки психика устроилась очень удобно – она не выдерживает нагрузки и все перекидывает на тело.
Начал болеть сустав на запястье правой руки – той самой, которой я постоянно подталкиваю маму в спину, когда поднимаю ее с коляски. Теперь я выталкиваю ее из коляски костылем, действуя им как рычагом.
– — –
Я снова чувствую себя усталым фриком. Я иду по улице широкими шагами – так меньше болит – сгибаясь и опираясь на скандинавские палки. Время от времени достаю из кармана бумажку, пробегаю ее глазами, и что-то бормочу про себя на английском. Да, это снова Байрон. И снова он помогает избавиться от постоянных мыслей о маме и не думать о ней хотя бы во время прогулки.
Войти с помощью соц. сетей: