45. Помощница

– Если бы ты принесла мне картошку и морковку, я бы ее почистила. Я же могу тебе помогать обед готовить!

Я офигеваю. Восемь лет назад, после инсульта, мама заявила, что больше не может чистить картошку и не может держать в руках нож. Десять лет она не готовила пищу, только ела.

А еще я представляю, что будет с ее постелью, если она на ней будет чистить картошку.

– Мам, а давай я тебя на кухню увезу, и ты мне поможешь?

Нам на суп нужно-то всего две картошины и маленькая морковка. Мама довольна. Вполне прилично держит в руках нож и картофелину. Надо же, справляется! Я специально помыла две маленьких картофелины, чтобы маме легче было удержать их в руке.

Потом мама начинает самозабвенно чистить морковь – по старинке, ножом. Мелкие ошметки моркови разлетаются по всей кухне, прилипают к холодильнику, к подоконнику, к тюлю. Осваиваем овощечистку. Мне удается уговорить маму, что это удобнее. Очистки моркови по-прежнему летят во все стороны, но теперь они крупные и их легче собирать.

За обедом мама гордая до невозможности, как будто сама приготовила этот борщ.

– Ты, – говорю, – моя помощница!

Улыбается, довольна. Знала бы я, что она может это делать, я бы ей намного раньше это предложила. Хотя нет. Если бы это я предложила ей почистить картошку, меня бы ждал длинный жалобный рассказ о том, как она ничего не может.

На следующий день мама уже с утра интересуется, когда будем чистить овощи. Чистим. Потом я отмываю после нее кухню, но зато у нее появилась хоть какая-то полезная активность.

Почти месяц мы играем в эту игру. Мама с видом прилежной ученицы чистит овощи. Иногда засыпает в процессе, поэтому я придумала овощи чистить на завтра – просто храню их потом в кастрюльке с водой в холодильнике. Если чистить овощи на сегодня, можно остаться голодными до вечера. Когда мы готовим салат, я разрешаю маме порезать огурцы и крабовые палочки. Режет на винегрет вареный картофель и морковь, интересуется, нужно ли в винегрет класть помидоры.

Если честно, мне её помощь только мешает, я сама все сделаю быстрее. Нужно помыть овощи, наставить чеплашек, привезти ее, несколько раз разбудить в процессе, потом еще раз пройтись по овощам ножиком. А когда весь процесс будет окончен, принести ей тазик с водой, чтобы помыть руки, увезти в спальню, собрать на полу очистки, отмыть посуду, полы, стол. В результате на приготовление супчика иногда уходит больше трех часов. Но я понимаю, что надолго ее не хватит. Скоро она откажется от этой затеи. Поэтому терплю.

Опускается, становится очень неряшливой. Себя едой теперь обливает меньше, потому что обедает за столом. Правда, периодически просит обед в постель, но тогда я ей напоминаю, как она упала с кровати и каталась по полу в кабачках – и она соглашается пересесть в кресло. Надо же, помнит!

Вся постель в каких-то крошках, чернильных пятнах. Переписывает в тетрадку из Интернета рецепты – пусть пишет, лишь бы готовить не просила. Пишет лёжа, роняет ручку, прижимает ее к постели попой, и стержень вытекает. Пятна не отстирываются. Иногда она сама вся в чернилах – синие волосы, синие пятна на одежде, на лице.

Одежду меняем и стираем каждый день. Плюс каждый день умудряется описать тёплые шерстяные штаны – в доме прохладно, отопления ещё нет. Памперсы по-прежнему надевать отказывается. Простыню меняю каждый день, пододеяльник раз в два-три дня. Сушу всю эту красоту на кухне – дом пропах вонючей сыростью.

На полу возле кровати какая-то липкая масса с крошками. Таблетки повсюду – на полу, на кровати, на столе, на тумбочке, даже на полу в ванной и в туалете, она их зачем-то возит с собой. Хорошо, что они все разного цвета и размера и их можно различать.

Путается в приеме таблеток. Главная проблема – леводопа, которую надо принимать строго по часам шесть раз в сутки. У нее в голове какая-то своя химия:

– Мама, пора пить таблетки.

– А я уже час назад выпила.

– Зачем так рано?

– А я предыдущую тоже на час раньше выпила, 4 часа уже прошло.

Я понимаю, что надо уговорить ее отдать таблетки поставить на свой контроль. Но в ответ – упрямство, агрессия, отрицание любого контроля. Кроме того, у неё везде заначки таблеток – на полке, в каждом отделе тумбочки, в мешочках и пакетиках, в карманах, под подушкой, в коробочках. Она все равно пьёт их тогда, когда считает нужным, а потом спорит со мной.

Что-то доказывать бесполезно. Больные с деменцией не воспринимают логику и доказательства, они считывают только эмоциональный фон. Теперь я это знаю.

Да, мы больше ни о чем не спорим. Если я чувствую, что мама упирается, я просто ухожу. Мама что-то объясняет и доказывает, я в ответ пожимаю плечами:

– Как хочешь.

Самая важная вещь в её картине мира последних лет – еда. А вот теперь забывает, ела или нет, перестала ориентироваться во времени. Я теперь могу не бежать домой, сломя голову, чтобы покормить маму вовремя. Ничего страшного, если опоздаю к обеду на полчаса. Кажется, она больше не испытывает чувства голода.

– А что, уже ужин?

– Это обед.

– А мы разве ещё не обедали?

– — –

Все, что я могу – ухаживать за старым немощным телом. Все реже и реже это бывает мама. Чаще – ее деменция. Главное, что теперь я это понимаю и все реже испытываю чувство раздражения.