Если Вселенная захочет, чтобы ты услышала соловья, она сумеет сделать так, что ты его услышишь.
Во втором часу ночи меня разбудил телефонный звонок. Звонила мама – из соседней комнаты.
Среди ночи ей стало скучно, и она пошла чистить от перьев свой зеленый ковёр, забралась в дальний угол за кровать, села на стульчик, а встать не смогла. Говорит, что долго меня звала. Как она дотянулась до телефона, который лежал на кровати, не знаю.
Маму я подняла и уложила в постель, а сама уже уснуть не смогла – сказалось напряжение последних дней: большой объём работы, некогда даже погулять и позаниматься йогой.
А тут ещё в доме полный сюрреализм – с утра до вечера вылавливаю по квартире пух, который повсюду тянется за мамой легким белым облаком, попадает в глаза и в рот, собирается кучками по углам и снова взлетает, когда я предпринимаю попытки поймать его мокрой тряпкой.
Чтобы не крутиться до утра в постели и не копить злость, оделась и пошла прогуляться на набережную.
Хожу, успокаиваюсь, и вдруг меня буквально сбивает с ног густой приторно-сладковатый запах цветущей калины. Я останавливаюсь, вдыхаю… и начинаю слышать окружающее пространство.
В ивовых кустах у реки заливается на несколько голосов какая-то птичка. В два часа ночи! Я сначала решила, что это целый птичий оркестр. Но нет, одна. Я никогда раньше такую не слышала.
Записала на телефон, опубликовала в соцсетях – спасибо друзьям со всей страны, которые написали, что это соловей.
И ведь точно соловей! Откуда ему взяться ночью на берегу таежной сибирской реки? Я всю жизнь прожила в Сибири и ни разу соловья не слышала. Только в детстве мечтала – мне сказку читали Андерсена «Соловей»: «Он пел так чудесно, что даже бедный рыбак, слушая его песни, забывал о своем неводе». Вот я и мечтала услышать.
И тут до меня дошло! Это не мама меня разбудила. О том, что я хочу услышать соловья, я маме никогда не говорила. Да и откуда ей знать, что он тут рядом, в ста метрах от дома, песни поёт.
Самый великий режиссёр в этом мире – Вселенная. И уж она точно знает, за какую веревочку дёрнуть, чтобы твоя детская мечта сбылась. И ведь сбылась!
А я теперь почти каждую ночь хожу на берег слушать своего персонального соловья. Ну нельзя же спать, когда он так поёт, – это все равно что уснуть на симфоническом концерте.
Пусть не для меня поёт, а для своей соловушки, но ведь Вселенная же только меня разбудила! Ну кто другой смог бы срежиссировать такой спектакль! Спектакль, в котором гениально все – начиная с гусиного пуха.
Восторг!
– — –
Я сначала переживали, что он один поёт. Потом загуглила – раз поёт, значит, где-то рядом соловьиха, может, слушает, открыв клюв, а может, яйца высиживает. В общем, за моего соловья я теперь спокойна – с личной жизнью у него все в порядке.
А я не перестаю удивляться, какие удивительные открытия мне преподносит жизнь. Словно сквозь мрак, окруживший меня, подсвечивает фонариком – смотри, как прекрасна Вселенная. Твоя Вселенная. Ты ей доверяешь?
Я снова ухожу на улицу, чтобы проветрить мозг. И снова вместо того, чтобы любоваться пейзажем вечерней Набережной, продолжаю мысленные диалоги с мамой.
Сегодня выяснилось, что оставшийся пух от вспоротой подушки она разложила по полиэтиленовым пакетикам и растолкала у себя по всем уголкам и ящичкам с одеждой. И время от времени развязывает эти пакетики, чтобы проверить их содержимое.
А я никак не могла понять, откуда в доме каждый день берется новый пух! Мы снова поругались, и вот я иду гулять и мысленно тащу за собой маму. Я уговариваю ее отдать мне эти пакетики, чтобы я их вбросила. Уговариваю ее заняться чем-нибудь другим.
…Мама, давай купим тебе красивую расскраску-антистресс для взрослых. Ты же очень любила в юности срисовывать и раскрашивать картинки.
…Мама, а может, купим тебе детскую глину – будешь лепить цветных зверюшек. Помнишь, какого смешного медвежонка ты мне слепила из пластилина, когда я была маленькой? Маленькая внучка Машенька приедет к тебе в гости, а у тебя целый зоопарк, то-то она обрадуется.
…Мама, давай выбросим старые гетры, покрытые пухом и купим новые.
…Мама, давай мы уже выбросим этот страшный зеленый ковер и не будем его чистить от пуха, а я помою полы и наведу порядок в твоей комнате.
Но уговорить маму на что-то можно только мысленно. Как только начинается диалог с живой мамой, ничего не помогает, отвергаются любые идеи.
Перерыла Интернет в поисках ответа на вопрос, что делать с внутренними диалогами. Безрезультатно.
Несколько дней назад начала учить стихи и обрадовалась: нашла то, что искала – своего рода молитву. Слова, которые заполняют мой мозг и не оставляют места для внутренних диалогов. Теперь, когда я куда-то иду, я могу мысленно читать и учить стихи. У меня теперь есть вся русская поэзия: Ахматова, Гумилев, Цветаева, Пастернак, Мандельштам, Ахмадуллина, Левитанский, Бродский. Мне хватит этого, чтобы молиться всю жизнь.
Но оказалось, что я рано радовалась. Стихи я всегда запоминала легко, после второго-третьего прочтения. За одну прогулка я запоминаю 3—4 стихотворения, а потом снова начинаются внутренние диалоги. Мне нужно что-то такое, что будет очень сложно для моего мозга, что заставит его скрипеть и напрягаться.
Что мне в жизни давалось сложнее всего? Английский язык. И тут я вспоминаю про Байрона.
Еще в юности запомнились несколько пронзительных строк из «Паломничества Чайльд-Гарольда» в переводе Левика. Очень хотелось когда-нибудь прочитать эти строчки на английском. Ну вот, теперь есть возможность не только прочитать, но и выучить наизусть всю поэму.
Нахожу английский текст. Да уж, всего несколько знакомых слов, и то в данном контексте требуется перевод. Сижу со словарем, перевожу. Начало XIX века, старший современник Пушкина, очень много устаревших слов и выражений. Я даже не понимаю, как это произносить, у меня это не укладывается в стихотворный ритм. Нахожу на Ютубе актерское прочтение поэмы на английском в варианте кого-то из представителей старой актерской школы. Вслушиваюсь в ритм, повторяю произношение.
Adieu, adieu! my native shore
Fades o’er the waters blue
Это именно то, что надо!
Все-таки английский язык никогда не был моей фишкой, поэтому на него у меня уходит гораздо больше умственных усилий, мозгу приходится контролировать каждое слово. Если русскую классику я повторяю на автомате, то с английским языком так на получается.
My greatest grief is that I leave
No thing that claims a tear.
Английский язык мне всегда казался очень ограниченным и бедным. Надо же! Оказывается, он может быть красивым и поэтичным.
Английские строчки мне даются трудно, очень трудно. За одну прогулку я кое-как запоминаю пару строк и напрочь их забываю к следующему дню. Чтобы выучить первые четыре строчки поэмы, у меня уходит четыре дня – четыре прогулки.
Дальше идет быстрее – два четверостишия в неделю, три, четыре. Восемь строчек в день.

В одной руке вместе с палкой листочек бумаги. Я постоянно заглядываю в него и что-то бормочу вслух
Я, наверное, кажусь местному населению каким-то фриком. Странная хромающая женщина с измученным лицом и двумя скандинавским палками – без них я уже давно не рискую выходить из дома. В одной руке вместе с палкой листочек бумаги. Я постоянно заглядываю в него и что-то бормочу вслух. Ну потому нельзя учить английский язык мысленно, его надо проговаривать.
Но уже через пару недель я замечаю, что перестала вести внутренние диалоги. Им просто не осталось места в моей голове, в ней всё забито Байроном. Я не знаю, есть ли такой прием в психотерапии, но, наверное, есть, я просто его не нашла. Я бы назвала его вытеснением. Я нашла то, что вытеснило из моей головы внутренние диалоги.
Дома мама опять скулит возле туалета, коляска на почетном месте.
«And this is in the night: Most glorious night! Thou wert not sent for slumber!»
– Тебе в туалет надо? – спрашивает мама.
– Нет.
«let me be».
– А то иди, я уступлю.
– Нет!
– А то я надолго, я только слабительные выпила.
– Мама, я сказала, нет!
«A sharer in thy fierce and far delight – A portion of the tempest and of thee!»
– Иди, если надо.
– Нет!
«How the lit lake shines, a phosphoric sea».
– А то я потом не смогу встать, я слабительное выпила.
«And the big rain comes dancing to the earth!»
– Так ты пойдешь в туалет?
– Нееееет!
– Ну что ты кричишь, я слышу. Я только что слабительное выпила, оно еще не подействовало. Если хочешь, иди.
Я ухожу в свою комнату и плотно закрываю за собой дверь. Мама продолжает говорить.
Надо же, дома, с настоящей живой мамой Байрон тоже помогает.
Запираюсь в ванной, включаю воду и продолжаю вслух:
The sky is changed! – and such a change! O night,
And storm, and darkness, ye are wondrous strong…
Хорошо, что поэма длинная, мне хватит ее надолго.
Спустя недели три иду вечером гулять, и ловлю себя на том, что ни о чем не думаю, даже когда не учу английские строчки. Наконец ушли внутренние диалоги. Но я продолжу учить Байрона. Чтобы диалоги не вернулись.
Неожиданно меня останавливает целый ошеломляющий поток запахов и звуков – я чувствую запах горячей травы, черемухового листа, растертого в пальцах, вижу, как веселой стайкой слетают на землю шумные воробьи, где-то на дереве перекликаются синички, высоко в небе парит коршун.
Я касаюсь рукой ствола березы и чувствую ее живое тепло. Словно у меня враз открылись все органы чувств – зрение, слух, обоняние, осязание. Я снова стала видеть и слышать окружающий мир. Он звучит великолепной симфонией жизни. А я столько времени потратила на войну.
Я ввязалась в эту войну не по своему желанию. Но надо искать не оправдания, а способ закончить войну. По Сунь-цзы, военные действия происходят тогда, когда обеим воюющим сторонам не ясен исход сражения. Когда исход ясен, воевать незачем. Мне исход ясен. Я измотанная психованная больная тетка с искалеченной психикой. И мама, старая большая женщина с деменцией. Мы медленно уничтожаем друг друга. Сжираем, как две гадины. Мне ясен исход войны, я в любом случае в ней проиграю. Поэтому я должна выйти из неё. Прекратить военные действия.
– — –
Еще та задачка! Если я буду просто молчать в ответ на мамины выходки, я буду кипеть внутри и все равно взрываться. Ее деменция будет продолжать испытывать меня на прочность. Но я вспоминаю шумное чириканье воробьиной стайки, запах травы, теплую шершавость березового ствола. И понимаю, что найду выход. Обязательно найду.