36. Лиса в курятнике

Девятый день пухово-перьевой эпопеи. Захожу к маме с кефиром, по комнате летает пух. Уже не такой красивый, как раньше – серый. Беру тонометр, чтобы измерить маме давление, пух поднимается выше. Иду за пульверизатором, разбрызгиваю воду.

– Ты зачем воду брызгаешь.

– Пух видишь?

– Не вижу, нет никакого пуха, – уверенно заявляет мама.

– Мам, у меня уже аллергия, надо что-то делать. Нос постоянно чешется.

– А у меня ничего не чешется! Всю жизнь спали на пуховых подушках и не было никакой аллергии.

Только молчи, говорю я себе, молчи, ничего не говори, не спорь. Принесла поесть, измерила давление – иди по своим делам. Да, возможно, в полной изоляции без человеческого общения она ещё быстрее сойдёт с ума, но это ее выбор, который она уже сделала.

Мама заявляет, что собирается ехать вручную стирать свою одежду – закладывать одежду с пухом в стиральную машинку я отказалась, дорого обойдется это удовольствие. Идёт на костылях и тащит одежду с собой. Надо же, вчера вечером умирала и примеряла к кровати утку, а сегодня опять полна сил.

Где-то читала, что больные с деменцией могут забывать о своей основной болезни и в этот момент чувствуют себя действительно лучше. Опять фокусы мозга.

В ванне, на кухне и в маминой комнате повсюду висят мокрые, плохо выжатые шерстяные штаны и футболки. Пуха на них стало ненамного меньше, но теперь он мокрый.

А мама нашла новое дело – снова распотрошила баночки и наволочки с пухом, перекладывает его в новые насыпки. Пух летает по всей комнате и оседает на мокром постиранном белье. Потом она снова просит пару литров воды в ведро и начинает драить своей шваброчкой пол, густо покрытый пухом.

Уже по привычке ночью иду выносить на улицу воду, густую от перьев.

– Мама, когда тебе надоест эта подушка, скажи мне, я куплю новую.

Смеёмся.

В первом часу ночи поехала снова что-то стирать.

Кажется, она получила, чего хотела – ей теперь есть чем заняться.

Успокоенная, я иду спать, а мама все ещё полощется с ванной.

А утром нас ожидает сюрприз – в слив в ванне не уходит вода. Приходится вызывать сантехников, чтобы прочистить трубы.

– Странно, тут у вас какие-то перья, – говорят мужики.

– Ага, – говорю, – странно.

Пока крутилась возле сантехников, потеряла маму. А она в моей комнате! Я специально передвинула диван поближе к двери, чтобы она не могла проехать ко мне в коляске – сначала пусть снимет с себя все перья, а потом уже пусть путешествует по дому. Но мама гуляет по моей комнате на костылях! Заглядывает в окна, жмется к шторам, зачем-то взяла в руки покрывало. По комнате летают легкие облачки серого пуха и повисают на однотонных зеленых шторах, как гирлянды. Она уже несколько месяцев в мою комнату не заходила, но именно теперь, когда с нее летит пух, ей понадобилась экскурсия по квартире!

Я зверею и начинаю орать. Выпроваживаю ее в свою комнату:

– Устроила себя свинарник, вот и сиди там, пока не уберешь!

Почти час уходит на то, чтобы выловить в моей комнате весь пух. Иду проверить маму.

В комнате у мамы душно, пахнет затхлой сыростью – мама сушит свои многочисленные постиранные кофты и шерстяные штаны. Вода с них течёт на пол. За окном с утра полощет дождь и +13 – проветрить комнату не получится. Пух лежит горками – на столе, на тумбочке, на кровати. Кажется, мама с утра снова перекладывала пух из одной насыпки в другую.

Готовлю ужин, ждем в гости брата. Мама приходит ко мне на кухню. Вокруг нее кружит целое облачко. Два перышка сразу же нахожу в сковородке с котлетами. А сколько их будет в пюре, если я сейчас начну толочь и взбивать картошку…

– Мама, уходи отсюда, а то Вову накормим перьями.

– Я поговорить пришла.

– Разговаривать мы с тобой будем, когда в доме не останется ни одного перышка, – психую я.

– Достань мне вторую подушку, надо ее тоже распороть.

В четвёртый раз за день ловлю себя на мысли, как было бы здорово переехать отсюда, снять маленькую квартирку на другом конце города и приезжать сюда только раз в неделю, чтобы привезти продукты и приготовить борща на неделю. И вот почему-то я уверена, что мама сама справится! Три дня тренировок, и сможет легко добираться до холодильника.

Приехал брат. Заглянут к маме в комнату, полюбовался горками пуха, посмотрел на мое выражение лица.

– Ты, – говорит, – как лиса в курятнике.

Садимся ужинать. Мама, которая перед этим накручивала круги по квартире исключительно на костылях, садится в кресло и приезжает на кухню.

– Я хочу с сыном поговорить, имею право! – заявляет гордо.

Мне бы сейчас просто уйти с кухни, пусть разговаривают. Но когда мама приезжает на кухню в коляске, она намертво перегораживает выход – чтобы выйти, надо сначала полностью выкатить маму в прихожую, а потом закатить обратно.

Над столом кружатся легкие пушинки, парочка зависает над тарелками.

– Вова, – показываю я, – осторожней, не наешься пуха.

– Да нет уже никакого пуха, все она врёт, – уверенно заявляет мама. – Еще аллергию придумала, врёт, что у нее аллергия.

И я взрываюсь.

Как я орала! Орала и слышала, как дребезжит в шкафу посуда. Хорошо запомнила испуганные глаза брата, он никогда не видел меня такой. С силой выпихнула из кухни маму с коляской:

– Вова, закати ее обратно.

Ушла на улицу, хлопнув дверью.

Через час позвонила брату, объяснила, где брать постельное белье. Уже ночь, но домой возвращаться не хочется.

Да, я полторы недели на взводе с этим пухом и держусь из последних сил. Да, за полтора часа до приезда брата мама сообщила, что хочет распороть ещё одну подушку. Полтора часа назад я еле сдержалась и не сорвалась, никуда не пошла сбросить напряжение, потому что ждала брата и у меня было много работы. И вот оно вылилось наружу. Оправдывает ли это меня? Нет! Но вместе с этим диким бессмысленным криком из меня вырвался ком, который уже полторы недели сидел внутри меня и накручивал на себя все, что было у меня внутри.

– — –

Какая же это изобретательная штука – деменция! Невозможно ни предвидеть, ни предугадать, ни соломки подстелить. Даже в голову не приходило заранее спрятать от мамы ножницы – сидела себе спокойно и резала на мелкие кусочки блистеры от таблеток, развлекалась. А потом ей понадобилось вспороть подушку.