35. О режиссуре и ниточках

Пятый день эпопеи с пухом и перьями. Кажется, эти дни маму все-таки доконали – канючит и лежит на кровати без сил.

Отмываю маму в ванне на поворотном кресле, куда я каждый раз помогаю ей забраться. Хорошо, что догадалась положить кухонное ситечко на слив – на ситечке целая гора мокрого пуха.

– Мам, давай прямо сейчас, пока ты чистая, выбросим всю твою одежду, которая покрыта пухом. Все равно она старая. А я куплю тебе новую и красивую.

– Я все отстираю! – упрямится мама.

– У тебя сил не хватит.

– Буду в вонючей ходить.

Пока сползала с кровати, потянула за собой постель. Пришлось поправлять матрас и все одеяла, пух с новыми силами радостно закружил над кроватью. Прежде чем вернуться в свою комнату, иду на улицу, чтобы отряхнуться. Хорошо, что лето.

– Давай выбросим твою подушку, и я в тот же день куплю тебе новую, – делаю контрольную проверку на упрямство.

– Я ее сделаю, там совсем чуть-чуть осталось, – настаивает мама.

Нет, выводы она ещё не сделала. Поэтому и моей помощи не дождётся. Если я потрачу три-четыре дня, чтобы отмыть и убрать ее комнату, она продолжит перекладывать пух и потребует вторую подушку. Поэтому пока никакой уборки, живем в курятнике.

Дорогая Вселенная, дай мне силы обрести равновесие и спокойствие. Спасибо тебе за испытание, которое ты, посылаешь мне. Раз ты его мне послала, значит ты уверена, что я его выдержу.

Мама в очередной раз просит почистить ковер. Я знаю, что это бесполезно, все отделы в ее тумбочках и шкафчиках забиты одеждой, густо покрытой пухом. Она вытащит какую-нибудь маечку, и всю комнату снова покроет слой пуха.

Мама начинает жаловаться, что у неё не хватает сил, и настаивает, чтобы я почистила ковер.

– Ты отца всю жизнь давила, как слизняка, – не выдерживаю я. – Давила, как могла, ему приходилось выполнять все твои мелкие капризы. А я не отец, я другая, меня не раздавишь!

– А ты вспомни, как ты приехала и все переставила в доме, пока отец в больнице был. Он перед самой смертью аж неделю белый ходил.

Я помню. Когда я приехала к родителям насовсем, для меня просто не было места в родительском доме. Я приезжала летом с маленькой сумочкой вещей и спала на веранде. А когда мне пришлось бросить в городе работу и полностью переехать к родителям, чтобы ухаживать за ними, выяснилось, что нужно куда-то поставить мой компьютер, без которого я не смогу работать, и занести в дом с летней веранды диван, чтобы мне было где спать. Пришлось унести в кладовку два старых шкафа – отец, действительно, был расстроен.

Так, я начинаю делить отца! И я сама первая это начала! Стыдно! Я не буду с этой женщиной делить отца. Пусть спит с миром, он заслужил свой покой. Господи, откуда из меня лезет столько дряни? Это как гнойный прыщ – сколько его ни выдавливай, завтра гной появляется снова.

– Ок, мам, – говорю миролюбиво, – надо было мне сразу перебираться жить в баню. Думаю, это бы устроило всех.

Слава богу, что отец этого не слышит. Что бы он сейчас делал между двумя женщинами – разъярённой фурией и старой маразматичкой? Пусть спит спокойно, не зная ни о чем.

Черт! Какая тема, вдруг понимаю я! Я бы сама никогда не додумалась до этого сюжета с подушкой и перьями! Я бы никогда не додумалась до историй с фикусом и с мошенниками, до этого зеленого коврика и фотографий на стене! Вселенная сочиняет для меня сюжеты! Сюжеты, которые я никогда не придумаю сама! Я начинаю смеяться! Мне становится легче, и я снова сажусь писать дневник.

Теперь я в этом уверена, Вселенная берет в руки бич, когда ей становится понятно, что никаким другим способом она не сможет сдвинуть нас туда, куда нам нужно идти. Я вспоминаю бабушку, мамину маму, ее проклятья, вечную ругань с мамой, мамины крики и псих. Мир заставлял маму что-то переосмыслить в своей жизни, а мама тянула этот крест, психовала и разрушала себя.

У меня перед глазами есть ее опыт, теперь мне нужен мой, который будет другим.

Напоминаю себе, что рядом со мной уже не она, а дряблое тело со слабыми проблесками сознания. Я не знаю, кто дергает веревочки этого подсознания. Но точно знаю, что у этого грандиозного спектакля с названием «Жизнь» только один великий режиссёр – Вселенная. И какая разница, с помощью каких сил она дергает за ниточки.

Неважно, кто или что в этот момент руководит поступками наших близких – астральные тела, сущности или деменция. Если режиссёр только один, то значит воевать против этих сущностей – означает воевать против Вселенной. Остается жить и размышлять над тем, для чего мне нужна эта ситуация, чему она может меня научить.

Звоню дочери:

– Оля, обещай, что когда я стану старой, ты никогда не будешь жить со мной. Никогда не заберешь меня к себе.

– Мама, перестань.

– Я хочу, чтобы мы понимали и любили друг друга – всегда. Поэтому обещай, что ты никогда не будешь ухаживать за старой маразматичкой, а просто отдашь меня в приют.

– Обещаю, – смеётся дочь.

Интересно, а можно ли это как-то провести через нотариуса? Чтобы у дочери не было шансов забрать меня к себе?

– — –

Пух летает уже по всей квартире. Я ловлю его на кухне, у себя в комнате, пытаюсь сбить его мокрой тряпкой, а он весело взмывает вверх к потолку. Кажется, начинается аллергия – постоянно зудит в носу и нескончаемо хочется чихать. Выхожу из дома и внимательно осматриваю себя уже в подъезде – снимаю с одежды с десяток мелких мягких перышек и только потом выхожу на улицу. Достала пульверизатор и постоянно брызгаю им в доме, чтобы прибить пух к полу.

Терпение явно иссякает, уговоры про режиссера и Вселенную помогают все меньше. Господи, когда это закончится?