33. Чудо в гусиных перьях

Мама сидит на кровати и держит в руках пустую насыпку от подушки. Всю мизансцену покрывает густой слой качественного гусиного пуха. Он белыми стайками кружится в воздухе, горками лежит на кровати, на одеяле с длинным ворсом, на маме, на ее одежде и волосах, на полу, на столе, на стульях и на любимом зеленом коврике. Чтобы теперь избавиться от него в доме, мне понадобится не один месяц.

Ну вот тебе очередная проверка на прочность, мысленно говорю я себе и улыбаюсь:

– Мама, ты у меня теперь настоящее чудо в перьях!

– Дай мне литровую банку, я буду в нее пух собирать, – уверенно заявляет мама.

Пух? В банку?

Я не спорю. Приношу банку и начинаю собираться на прогулку – самое разумное, что я сейчас могу сделать, это уйти из дома.

Я иду по улице, и меня разбирает смех. Кажется, сейчас я должна психовать, представляя, сколько работы мне предстоит. Но мне хочется остановиться посередине дороги и хохотать. Я понимаю, что это истерика.

Звонит брат, который собирался сегодня вечером ко мне заехать, но у него изменились планы.

– Как жаль, – говорю, – ты не сможешь увидеть чудо в перьях, – и рассказываю ему нашу эпопею с подушкой.

– Хорошо, что отпускаешь ситуацию, смейся, – на другом конце провода улыбается брат.

Новый бзик случился вчера вечером. Мама решила распотрошить огромную старую пуховую подушку и сделать из нее две.

– Таня, купи мне ткань на насыпки, я подушку распорю и две сделаю.

– Ты сама собираешься пороть подушку и перекладывать пух?

– Конечно, я же раньше сама это делала.

– Ты будешь делать это в спальне на кровати?

– Я аккуратненько.

– Давай я твою подушку отвезу в химчистку – там почистят пух, разложат его по двум подушкам.

Мама при этих словах крепко хватается руками за свою подушку, словно я прямо сейчас пытаюсь ее отобрать:

– Им бы только денег взять, я сама все сделаю.

Мое воображение услужливо рисует картинку ближайшего будущего: легкие пушинки кружатся в воздухе, оседают на мамину одежду, потом вместе с ней начинают путешествовать по дому. Я уже вижу легкую пуховую дорожку, которая тянется из ее комнаты к туалету. Мысленно наливаю воду в ведро, беру тряпку и… так три-четыре раза в день, пока пух на маме окончательно не закончится.

Стоп! Если я начну спорить, мы снова поругаемся, а мама все равно останется при своем. Упрямый дементор внутри нее уже все решил, и пока она не осуществит задуманное, переключить на другое ее просто невозможно. Если в голове поселился бзик, стоп-кран не работает.

– Хорошо, мам, я на следующей неделе дойду до магазина, куплю тебе ткань и сошью насыпку. Ты пока подожди, не начинай.

Мама удовлетворенно кивает.

Что там говорила какая-то психиатриня в Интернете? Обманывайте больных с деменцией, хитрите, все равно они все забудут. Главное, не спорьте.

Вот я и схитрила. А сама думаю: у меня в запасе есть несколько дней. Завтра-послезавтра нужно тихонько стащить подушки и отвезти в химчистку. Тем более этим подушкам уже около 30 лет. В голодные 90-е мама с отцом держали в деревне гусей, и, чтобы пух не пропадал, мама делала огромные пуховые подушки, на которых до сих пор спит. Их все равно давно пора почистить, а потом пусть ворчит.

Утром захожу к маме, занести ей кефир и…

Мама лежит на кровати, укрывшись лохматым шерстяным одеялом, и вспарывает подушку. Легкие белые пушинки кружатся в воздухе и методично укладываются на длинный ворс одеяла – предварительно она сняла пододеяльник и все постельное белье.

– Как миленько, – говорю я. – А зачем ты сняла пододеяльник.

– Чтобы не испачкать, – рассудительно отвечает мама.

Ясно, мама всю ночь ждала, когда я куплю ткань, не дождалась и начала пороть.

– Мама, новая насыпка у тебя будет только через несколько дней, куда ты денешь пух?

– А ты принеси мне какое-нибудь ведро или кастрюльку, я буду складывать.

Я представляю ее комнату, заставленную кастрюльками с пухом, и понимаю, что даже если в ближайшую неделю мы ничего не будем готовить, кастрюлек все равно не хватит. Поэтому нахожу старенькую наволочку в розовый цветочек:

– Складывай пока сюда, завяжешь узлом. Потом я ее выброшу.

Наволочка благосклонно принимается.

Через пару часов мама зовет на помощь. Она уронила насыпку, и зрелище мне открывается эпичное – все перья горой на маме и на полу, в комнате ничего не видно, кроме пуха.

– Ну вот, – говорю я и чувствую в своем голосе веселые нотки, – тебе нечем было заняться – теперь у тебя есть дело. На несколько месяцев вперед.

– Я же просила у тебя кастрюльку, – переходит в наступление мама.

Ага, кастрюлька бы ей помогла. Не поддавайся на провокацию, тобою опять пытаются манипулировать через чувство вины.

– Ок, мам, я виновата в том, что не выдала тебе кастрюльку, – миролюбиво говорю я. – Она бы тебя спасла.

Мама смотрит озадаченно, видимо, переваривает мысль, что продолжения спора не будет, и зачем-то просит принести ей литровую банку.

Я ухожу на прогулку без всякого зазрения совести. Я понимаю, что мама больными руками сейчас пытается собрать пух. Но я не испытываю чувства вины. Наоборот, мне смешно. Ей нечем было себя занять, у нее появилось дело – все, как она хотела. Я дала себе слово, что оставлю ей право на ее собственные бзики, но играть в них она будет без меня. Главное, не думать, что будет потом. Пока просто смешно.

Домой возвращаться совершенно не хочется, поэтому поворачиваю к дому только тогда, когда мама звонит и жалобно говорит, что хочет кушать.

Дома идиллия – мама методично собирает пух в литровую баночку, а потом пересыпает в наволочку, просыпая мимо. Прицениваюсь к масштабу катастрофы. Допустим, пуховые горки она за неделю соберет. Одежду придется выкинуть, иначе пух забьет стиральную машину. Одеяло попробую сдать в химчистку. Не испытываю ни малейшего желания идти на улицу, чтобы выбивать пух – все равно весь не выбью, но сама тоже превращусь в чудо в перьях.

Приношу веник, совок, наливаю в легкое пластмассовое ведерко литра три воды.

– Держи реквизит, – и ухожу готовить ужин.

До самой ночи мама убирается в комнате. Безрезультатно пытается очистить постель, блузку, штаны. В волосах по-прежнему веселой горкой торчит пух, из-за чего она напоминает взъерошенного после драки воробья.

Лавируя в инвалидной коляске между столом, кроватью и тумбочкой, собирает веником в совок горки пуха и складывает в пакет. Половина пуха тут же разлетается обратно. Затем маленькой шваброчкой, которой обычно затирает пролитую мимо горшка мочу, трет пол.

Я мою полы, дожидаюсь ночи и выхожу на улицу вынести ведро, чтобы меня никто не увидел – не хочу забивать пухом унитаз. Недавно прошел дождик, на улице свежо. В окнах темно, люди спят. Сегодня мне удалось сохранить эмоциональное равновесие. Никто не гарантирует, что, когда она будет пересыпать пух в новую насыпку, она не уронит ее еще раз. Но раз я пережила сегодняшний день, переживу и следующий. Я справлюсь.

Эх, мне бы сейчас сюда ту психиатриню, которая советовала хитрить с больными деменцией. Пусть бы эта психиатриня со всей своей хитростью мне сейчас собрала весь пух и отмыла дом!

Работаю до половины шестого утра. Я прогуляла почти весть день, а работу сделать надо. Солнце уже встало, когда я ложусь спать. Вспоминаю, как хохотала сегодня днем. Мне это помогло успокоиться и обрести равновесие. Я прихожу к выводу, что смехотерапия помогает лучше, чем настойка пустырника и антидепрессанты.

– — –

Еще в юности, изучая историю русской и зарубежной литературы, я задумалась о природе смеха. В русской культуре отношение к смеху особенное. Смех балансирует на грани со страданием. Русский человек способен смеяться, когда ему больно и страшно. Смех снижает ощущение трагедийности происходящего, снимает зажимы.

Еще полгода назад, читая форумы о деменции, я удивлялась тому, как родственники больных стариков находят в себе силы смеяться: «Размазал какашки по стене – хорошо, что не по постели. Снял памперсы и пописал на пол – хорошо, что не на ковер». Господи, они еще могут смеяться, думала я. Теперь и я могу смеяться. Наверное, чтобы обрести способность смеяться, надо, чтобы стало совсем плохо.

Нет, конечно, смех не избавил меня от необходимости очищать квартиру от перьев, но он изменил отношение к ситуации, не дал провалиться в яму.

Позвольте себе посмеяться над ситуацией и над собой. Нет, это не решит всех ваших проблем. Просто станет чуть легче дышать.