25. Это деменция

Брат заезжает к нам буквально на часок по пути в рабочую командировку. Ему все еще неспокойно, он не может понять, зачем мама настаивала, чтобы они все срочно приехали.

Отзываю его на кухню, говорю тихонько:

– Вова, у мамы деменция.

Смотрит на меня недоверчиво. Нет, мы доверяем друг другу, и он привык верить мне, но эта новость не укладывается у него в голове. Он только что говорил с мамой, она расспрашивала его о внуках, интересовалась, как у них дела в школе.

– Вова, это деменция. И это еще только начало.

Брат смотрит и ничего не говорит. Он не знает, что сказать. В его глазах растерянность.

– Вова, мне надо ручки переставить в туалете поудобнее, – это мамина коронная фишка, специально для сына.

В туалете по обе стороны от двери до самого унитаза повсюду ввинчены инвалидные поручни и дверные ручки – чтобы, держась за них, маме было удобнее вставать и садиться на унитаз. И каждый раз, когда приезжает брат, оказывается, что они привинчены как-то не так, и нужно сдвинуть чуть выше, чуть ниже, вправо, влево и еще куда-нибудь. Я подозреваю, что никуда их двинуть не нужно.

Брат начинает нервничать. Стены в доме кирпичные, ручки пришурупливались и выдирались уже много раз, на стене нет живого места, куда можно было бы их снова переставить. А пришурупить нужно крепко, мама опирается на них и тянет изо всех сил.

– Мама, там уже некуда ввинчивать.

– Я покажу куда, – мама едет в туалет, чтобы поруководить процессом.

– Вова, не спорь, – тихонько говорю я, – пусть покажет, а потом увези ее в спальню, чтобы не мешала, и просто включи шуруповерт. Пусть погудит минут 15 вхолостую, чтобы мама слышала. А делать ничего не надо.

Брат снова смотрит недоверчиво.

Выясняется, что поручень маме нужно перекрутить ниже ровно на полтора сантиметра. Брат включает шуруповерт, и мы сидим с ним на кухне.

– Мама, иди, принимай, работу.

Мама снова едет в туалет, встает, пересаживается на унитаз, примеривается к поручням и так, и этак:

– Ну вот, совсем другое дело.

Брат смотрит на меня взглядом заговорщика, который сам не понимает, как он вляпался в заговор.

– Еще коляску нужно починить, совсем не едет, – сообщает мама.

Снова тихонько предупреждаю брата, что коляску чинить не надо, она в порядке. Просто мама часто дремлет в ней, перевесившись на один бок, а потом, спросонья, начинает крутить колеса не вперед, а назад.

– В прошлый раз после твоего ремонта, когда ты все закрутил намертво, мне пришлось раскручивать, иначе коляска вообще не двигалась с места. Просто постучи по ней минут 15 ключом, сделай вид, что ты что-то крутишь.

Брат снова смотрит недоверчиво, но идет делать вид, что ремонтирует коляску.

Мама принимает работу:

– Вроде, теперь едет.

Вечером на унитазе:

– Я что-то не могу понять, какие поручни тут Вова переделал, мне кажется, все так и было.

– У тебя руки достают? Встать сама можешь?

– Да, получается.

– Ну вот и хорошо.

– — –

Нашла на просторах сети какую-то психологиню, которая советует не спорить, а обманывать больных деменцией, если у них возникают навязчивые идеи:

– Да, мама, хорошо, если ты хочешь, сейчас сделаем. Только давай сначала приготовим завтрак и поедим, а потом сделаем.

Все равно больной деменцией через полчаса забудет, чего он хотел.

Навязчивые идеи у нас в полном наличии. Но вот интересно, если у мамы деменция, почему она ничего не забывает?

26. Вайбер

Я понимаю, что маме не хватает общения. Внуки приезжают редко, раз в два-три месяца и каждый раз не больше, чем на пару дней – у них школа.

Я не сильно переживала, что мы переехали в город, в котором у нас нет знакомых. Мама в свою бытность работы в школе, проверки тетрадок и подготовки к урокам, поставила все так, что у нас в доме никогда не было гостей. К нам с братом в дом друзья не допускались – шумим, мешаем готовиться к урокам. Даже если кто-то приходил к отцу по работе, они даже зимой разговаривали на холодной веранде, чтобы не раздражать маму.

Поэтому, когда 25 лет назад маме сделали две операции на тазобедренных суставах и дали пожизненную инвалидность (тогда это были самые первые операции по имплантации тазобедренных суставов, и инвалидность автоматом давали пожизненно), мама решила, что теперь она инвалид, имеет право сидеть в кресле, полностью передоверила отцу огород и перестала выходить на улицу.

А гости к ним по-прежнему никогда не приходили. Раз в полгода забегала соседка, узнать, как здоровье, и сообщала всей улице, что все в порядке. На день учителя звонили коллеги с поздравлениями.

Так что сейчас у мамы даже больше общения. Она постоянно перезванивается с деревенскими соседями, с которыми никогда не общалась раньше, у нее в Вайбере, кроме внуков и сестры, чат с ее классом выпуска 1992 года – еще в деревне я успела встретить ее ученицу и пригласить в гости, с этого все и началось. И вот мама весело шуршала в Вайбере, подробно пересказывая мне, сколько детей у ее учеников, которых я не знаю. Я только радовалась, что у мамы есть хоть какое-то занятие.

А потом… Сначала у мамы началась бессонница. К 12-ти я кое-как заталкиваю ее в постель, в 3 часа ночи она уже высыпается. Включает ночник и начинает думать, чем развлечься. После того, как она пару раз разбудила меня среди ночи, я написала на листке формата А4 крупно ярким фломастером табличку «Сейчас ночь» и прикрепляю ее булавкой к спинке коляски каждый раз после того, как укладываю маму в постель. Мама просыпается ночью, включает свет, садится на кровати и утыкается носом в эту табличку. Однажды я забыла прицепить табличку, и мне снова пришлось гулять с мамой до утра.

Я осторожно заговорила с мамой о психиатре. Типа с ней все в порядке, но у нее бессонница, таблетки не помогают. А более сильные снотворные, такие как феназепам, может прописать только психиатр. Мама металась на коляске по всей квартире и рыдала:

– Ты меня в психушку сдать хочешь! Я все Вове расскажу!

Пришлось оставить эту тему.

Итак, ночь. Я сплю. Маме скучно, и она берет в руки планшет. Сколько раз я ей говорила:

– Только Вайбер ночью не открывай, нечаянно отправишь сообщение, людей разбудишь.

– Нет, я Вайбер не открываю.

Днем звонит тетя, мамина сестра.

– Таня, скажи Вале, чтобы она в Вайбере по ночам сообщения не отправляла, всю ночь брякает, спать не дает.

– А вы ей говорили об этом?

– Да уже несколько раз. Она спорит, говорит, что ничего не отправляла.

Я вздыхаю.

– Теть Люда, отключите звук на Вайбере. Или вообще заблокируйте. Больше я не знаю, что посоветовать. Я пыталась забирать у нее на ночь планшет, но тогда она среди ночи начинает его искать и зовет меня.

Пауза.

– Таня, у Вали деменция?

– Да, у мамы деменция.

– У меня коллега в возрасте была с деменцией, тоже по ночам сообщения присылала.

Понятно, почему она догадалась. А у меня камень упал с души. Она все поняла сама, мне не надо ничего доказывать и объяснять.

– Танечка, ты только сама держись, себя береги.

– Я держусь.

– — –

Проверяю мамины сообщения в Вайбере. Чаты забиты фоточками интернетовских котиков – интересно, мама всегда терпеть не могла котов. Сообщения отправлены ночью, не прочитаны. Скорее всего, многие ее адресаты ее давно уже заблокировали. А после этого мама удивляется, почему ее ученики перестали писать.

Удивительно, по телефону мама щебечет так, что никогда не догадаешься о деменции. Просто болтовня пожилого человека – о погоде, о детях, о внуках. А Вайбер все-таки вывел ее на чистую воду.