23. У меня все в порядке, не беспокойся

У меня снова кровотечение и я снова тащу на себе маму из коляски на унитаз. И понимаю: все, это в последний раз! Я уже изорвала несколько старых простыней и использую их в качестве прокладок. Мне приходится стирать эти тряпки, иначе их не хватает. Магазинные прокладки не спасают от слова совсем.

Мама в очередной раз едет в туалет и уже заранее хнычет.

Конец апреля. Наконец-то на улице потеплело. Я молча одеваюсь потеплее, бог знает, сколько времени придется провести на улице. Набиваю побольше ткани между ног, сверху обматываюсь широким махровым полотенцем – хорошо, что за зиму я похудела, и под широкой курткой полотенце теперь почти незаметно. Беру с собой в рюкзак тоненькую подушку со стула – скамейки на улице еще холодные, без нее много не просидишь.

– Мам, я ушла!

Закрывая дверь, вижу, как мама, сгорбившись, хнычет в коляске перед туалетом.

Я сижу на скамеечке в парке уже часа полтора и начала изрядно подмерзать даже на подушке. Домой идти совершенно не хочется. Что меня там ждет? Может, мама давно упала в туалете и не может пошевелиться? Но я все рано не хочу идти домой.

Я вдыхаю прохладный апрельский воздух, а в голове у меня не прекращаются внутренние диалоги с мамой. Я рассказываю ей, как мне плохо. Она же должна понимать, она сама целый год мучилась кровотечениями, а потом была операция по удалению матки… Мам, ты же понимаешь, каково мне сейчас? Я не могу избавиться от этих внутренних диалогов. С отчаяния у меня уже появляются мысли пойти в церковь и начать читать молитвы. Я понимаю, что это не мое, но я не знаю, что еще придумать, чтобы избавиться от мыслей. Я снова и снова пытаюсь маме что-то объяснить… в пустоту.

Телефонный звонок. Мама.

– Танечка, – я вздрагиваю при этом слове, – не беспокойся, у меня все в порядке.

– Мам, ты как?

– Я сходила в туалет, сама встала. У меня все получилось, – весело отчитывается мама. Голос молодой и звонкий, как несколько лет назад. Лучится теплотой и любовью.

– Я скоро приду.

– Да, моя хорошая, не торопись. Погуляй, если хочешь. У меня все в порядке.

Я в шоке. Она смогла сама встать и пересесть на унитаз, сделать все свои дела, вернуться к себе в комнату, взять телефон и позвонить мне.

Каждый раз, когда я говорю с ней по телефону, у меня возникает ощущение, что возвращается моя прежняя мама, которая любит меня и заботится обо мне. Не удивительно, что все, кто общается с ней в телефонном режиме – сын, сестра, двоюродные братья и сестры, внуки – даже не замечают, что у нее что-то не так с головой. По телефону она совершенно нормальная. Это не укладывается у меня в сознании.

На следующий день я ухожу гулять, как только мама снова застревает перед туалетом. Я теперь уже не боюсь, что она упадет. Справится, я уверена. В этот раз мама звонит уже минут через сорок:

– Танечка, не волнуйся, у меня все в порядке. Если будет по пути, купи шоколадных конфет.

У нас дома есть шоколадные конфеты, но, согласно диете №4, я выдаю их в день по одной.

– Хорошо, мама, куплю.

– Только если будет по пути, специально не ходи, у тебя ноги болят.

Она и об этом помнит? А это точно моя мама?

А еще через день я также молча собираюсь, когда мама начинает канючить перед туалетом, говорю:

– Мама, я ушла, – и громко хлопаю дверью.

Считаю до двадцати, тихонько приоткрываю дверь и заглядываю в дом. Мама уже встала из коляски и, держась за прибитые к стене в туалете поручни, топает в сторону унитаза. Меня она не видит. Я выжидаю еще минутку, тихонько захожу в дом, снимаю верхнюю одежду и сажусь за компьютер – я продолжаю работу над своим новым учебником по журналистике, треть работы уже сделана.

Я нашла способ убрать вторичную выгоду. Мне больше не надо таскать на себе маму, я могу просто уйти из дома. Или сделать вид, что ушла из дома. Теперь у меня главная задача – остановить кровотечение раз и навсегда. Поскольку я уже опять пью регулон, следующий спектакль по заказу телезрителей начнется примерно дней через двадцать. Я должна это остановить.

– — –

Я до сих пор не могу понять, как я смогла пережить этот год. Ежемесячные кровотечения, тревога, страх, что это никогда не закончится, мамины истерики в туалете, чудовищные дозы кровоостанавливающих препаратов, на которые у меня в конце концов началась аллергия. Мне кажется, что меня спас только учебный курс, который я начала писать, когда мне стало совсем страшно. Я смогла превратить работу в ресурс. Человек может гораздо больше вынести и пережить, когда в его жизни есть цель и смысл.

24. Сделка

Что я кричала?

– Вот теперь я точно знаю, что ты хочешь меня загнать в гроб! Ты все это специально придумала, чтобы меня уничтожить! Ты хочешь от меня избавиться? Так скажи об этом прямо, я просто уйду. Куда угодно уйду, в лес! Ну, когда Вове за тобой приехать?

Неделю назад я предупредила маму, что прекращаю пить транексам и регулон. У меня по ногам пошли какие-то зудящие корки, очень похожие на лекарственную аллергию. Все, больше никаких таблеток. И я заранее, за неделю до того, как закончится цикл регулона, ставлю маму в известность, что на этот раз в туалете ей придется рассчитывать только на себя.

Пытаюсь договориться по-хорошему:

– Мама, ты же хочешь, чтобы я выздоровела?

– Конечно, хочу, – говорит мама. – А что мне сказать Вове?

– А причем здесь Вова?

– Он же как раз в эти дни всей семьей хотел к нам приехать.

Брат был у нас неделю назад, и у него были совсем другие планы – у него сеть магазинов разбросана по всему краю, нужно провести учет в филиалах, и он предупредил, что пока к нам не приедет.

Но мама уверена в обратном.

– Вова, так я не поняла, вы когда к нам с детьми приедете? – мама по телефону докапывает брата уже третий день.

Брат звонит в растерянности:

– Что-то случилось, мне надо приехать?

– Ничего не случилось.

Пытаюсь объяснить, что происходит. Блин, как мужчине объяснить про эндометриоз и прорывные кровотечения, которые мучают меня уже год? В прошлый раз он приезжал всего на пару часов, мы прокрутились возле мамы, и я не успела поговорить с ним. Пора ему знать, что у мамы деменция. Но как сказать это по телефону?

На следующей день мама снова звонит Вове, потом невестке, потом каждому из трех внуков (четвертая пока слишком маленькая и не может говорить по телефону), потом снова Вове.

– Так ты скажи точно, когда вы приедете? Нам надо точно знать. А то у Тани тут проблемы со здоровьем. Ты у Тани спроси, когда можно.

А можно тогда, когда я смогу остановить кровотечение. Но я не знаю, когда это произойдет. Брат откладывает все дела по бизнесу и собирается дня через 3—4 ехать к нам со всей семьей. Я им рада, но не сейчас. Как раз завтра я пью последнюю таблетку регулона и кровотечение начнется ровно к приезду гостей. А это значит, мне прямо сейчас нужно составить список продуктов на 6 человек плюс мы с мамой, съездить закупиться мясом, молочкой и картошкой хотя бы на первый день, притащить в дом тяжелые продуктовые сумки, а потом еще несколько дней стоять у плиты.

Но больше всего я боюсь, что испугаю детей. В такие дни, когда я встаю со стула и тихонько иду по направлению к туалету, чтобы сменить прокладку, за мной на полу тянется полоска крови. И я понимаю, что это может случиться при детях.

Брат окончательно сбит с толку и не понимает, что делать. Мама продолжает по несколько раз в день названивать ему, невестке, внукам:

– Так вы не сказали, когда точно приедете. Вы точно скажите. Только у Тани сначала спросите, когда можно. Таня, когда Вове приезжать, 12-го или 13-го?

Как будто не понимает, что за один день кровотечение не остановишь. У меня опять вертится в голове мысль, что ей зачем-то нужно меня уничтожить. Я не выдерживаю и начинаю орать…

На следующий день мама в хорошем настроении, не то чтобы веселенькая, но очень живая и бодрая. Так всегда бывает на следующий день после скандала: я обессилена и опустошена, а мама бодрая. Словно та гадость, которая вытягивает из меня энергию и силы, понемножку делится с ней. Отваливает от своего барского стола, чтобы у нее были силы изводить меня дальше. А вчера эта гадость с запасом нахавалась моих эмоций. Или есть другое объяснение?

Я молча надеваю наушники, включаю Шопена и, ни слова не говоря, ухожу из дома. Иду мимо гостиницы и вдруг понимаю, что у меня есть выход – я могу просто переехать в гостиницу на пару дней. Нет, лучше на неделю, чтобы точно восстановиться и выздороветь. Пусть брат приезжает с семьей и хозяйничают, я буду только рада. Вернувшись домой, звоню в гостиницу, узнаю наличие свободных номеров и спрашиваю цену. За неделю выйдет дорого. Но мое здоровье стоит дороже. Начинаю собирать сумку – все самое необходимое на неделю, чтобы не приезжать домой.

– Мам, я решила, что на несколько дней перееду в гостиницу. Поэтому договаривайся с Вовой как хочешь, мне все равно. Пусть приезжают, когда хотят.

– А мясо у нас есть? Надо купить, – оживляется мама.

Чудненько! Для нее нормально, что я уеду в гостиницу из дома.

– Если не хватит, Вова съездит и купит.

Мама успокаивается.

Я точно понимаю, что эта женщина – уже не моя мать. Эту женщину зовут странным именем мама, но она не мама, это просто имя. Просто кусок мяса, в котором живут подсознательные инстинкты. Но я все равно чего-то не могу понять.

Каким бы ограниченным ни было подсознание больного человека, оно действует в интересах своего хозяина. А здесь что-то пытается буквально уничтожить меня. Зачем это маме? Я готова поверить в то, что видела своими глазами. Сущность. Чужую. Голодную. Жадную. Ей не важны ни мои интересы, ни интересы старой больной женщины, к которой она намертво присосалась.

– Таня, помоги мне выбраться из коляски, я в туалет хочу, – мама на своем постоянном месте возле туалета.

Чудненько, у меня как раз появились первые капельки крови.

И тут меня словно переворачивает.

– Так, слушай меня внимательно! Нет, мама, не ты.

Я говорю очень громко и очень жестко, чеканя каждое слово.

– Мама, тебе лучше не слушать меня. Отключайся. Я буду говорить с той гадостью, которая руководит тобой. Ты, да ты, слушай меня внимательно. В твоих интересах, чтобы я осталась жива. Если я сдохну, некому будет ухаживать за мамой, а тебе не из кого будет тянуть силы. Будешь голодной. До тех пор, пока я нужна маме, тебе есть, что жрать. Я нужна тебе живая.

Я смотрю на маму и вижу холодный серый взгляд. Нечеловеческий взгляд. Меня слушали.

Звонит Рената, жена брата.

– Тань, тут мама всем уже телефоны оборвала, хочет, чтобы мы срочно приехали. Мы на завтра планируем.

– Хорошо, – говорю. – Только планируйте на неделю или на две. Я завтра утром выезжаю пожить в гостиницу, мне нужно восстановить здоровье.

– На неделю мы не можем, у детей школа. А что случилось?

Я объясняю. Женщине всегда легче понять женщину.

– Хорошо, я постараюсь убедить Вову, что к вам сейчас не надо ехать.

Я даже немного расстроена. Я уже начала надеяться, что у меня будут каникулы.

Мама спокойна и ведет себя очень естественно. Словно ничего не случилось. Она, действительно, отключилась и не помнит нашего последнего разговора. И не может помнить. Ее словно не было. Она больше не звонит Вове.

– Я вообще ему скажу, чтобы он не приезжал. Только не хватало, чтобы ты в гостиницу уходила, что люди в городе скажут?

На следующий день у меня продолжается кровотечение. Мама ведет себя спокойно, и сама справляется в туалете. Мы даже не ссоримся эти дни. Я не пью таблетки. Каждый раз, когда у меня появляются тревожные мысли, я начинаю заниматься йогой – медленно делаю растяжки, выполняю дыхательные практики, потом ложусь в шавасану. Через несколько дней кровотечение останавливается само.

Я сделала это на каком-то невероятном усилии воли.

– — –

И только спустя пару недель я понимаю, что заключила сделку непонятно с кем, неподвластным человеческому разуму. С этим кем-то можно договориться, если это в его интересах. Но я больше не хочу договариваться. Я снова читаю форумы о деменции и думаю, что мне делать дальше.