22. Психология хищника и вторичная выгода

Иногда мне кажется, что психика человека, больного деменцией, похожа на психику хищника. Но все по порядку.

Дни проходят один за другим, как в тумане. Я успеваю не только работать на заказчиков, но и писать учебник по школьной журналистике. Урок за уроком я продвигаюсь вперед. Теперь я не стою целыми днями на кухне, не хожу по несколько раз в день в магазин за селедкой, пирожками с капустой, варениками, не пеку блины. Я варю маме борщи и кашки, и у меня стало гораздо больше времени на работу.

Мама страдает.

– Может пельмешек сварим?

– Я их выбросила.

– Ну не могу же я только кашами питаться.

– Я же вместе с тобой ем эти твои каши, и ничего, жива.

– Я больше не могу!

– Хорошо, сегодня котлеты и капуста в пароварке.

Мама корчит страдательную гримасу. Я разворачиваюсь и ухожу работать.

Между прочим, мамина овсяная кашка – это не просто овсяная кашка. Да, она не на цельном молоке, но я сначала пробовала добавлять в нее кусочки банана или замороженной клубники. Мама все равно заявляла, что это гадость. Подозреваю, что у нее перестают работать вкусовые рецепторы и она чувствует только резкие вкусы. Поэтому я приспособилась крошить в кашу кусочек яблочка и добавлять замороженное протертое смородиновое варенье – очень вкусно получается! У смородинового варенья резкий сладкий вкус с кислинкой – в таком виде мама овсянку есть соглашается, хотя не перестает жаловаться. А вот гречку есть категорически отказывается – в нее варенья не добавишь.

Я стойко переношу мамины пищевые капризы. Я слышу почти каждый день, как мама жалуется сестре по телефону:

– Представляешь, каши и каши. Одни только каши. Даже кусочка хлеба не дает, сухарики приходится размачивать в супе.

Я просто ухожу и сажусь работать. Пусть жалуется. Я знаю, что мамина сестра – умная женщина, и сейчас она уговаривает ее потерпеть и поесть кашки, раз это нужно для здоровья.

Но раз в месяц по расписанию наступает катастрофа. Заканчивается курс регулона, от которого я полностью так и не могла отказаться, и у меня снова начинается кровотечение. И в тот же день у мамы снова начинает крутить живот и появляется слабость в ногах.

Как только я вижу первую капельку крови, мама намертво влипает в инвалидную коляску и начинает скулить. Мне приходится приложить немалые усилия, чтобы вытащить ее оттуда и пересадить на унитаз. А после этого из меня снова начинают вываливаться кровавые ошметки.

Каждый раз мамина немощность длится несколько дней – пока у меня не остановится кровь. Я пью транексам в максимальной дозировке, но кровотечение окончательно останавливается только тогда, когда я добавляю регулон. А это значит, что через 21 день все повторится сначала.

Как мама так точно узнает, в какой день ей нужно почувствовать себя плохо, чтобы оказаться у меня на руках именно тогда, когда у меня начинается кровотечение? Ведь я специально ничего не говорю ей заранее! Неужели психика человека, больного деменцией, похожа на психику хищника? Хищник не анализирует, какую овцу ему отбить от стада, он просто чувствует больное и слабое животное и выбирает его своей целью.

Как только у меня появляется первая капелька крови, у меня нарастает чувство тревожности: сколько это продлится? смогу ли я обойтись без таблеток? когда это закончится? А мама просто считывает мою беспомощность и тревогу на уровне энергетики.

Или все-таки не мама, а та гадость, которая сидит у нее в комнате, и которую я видела однажды?

Город открывают после карантина, я заказываю дочери пропуск, она едет ко мне как раз в тот день, когда у меня в очередной раз начинается кровотечение. Едет специально для того, чтобы побыть с бабушкой, а я могла лечь в больницу. Три часа пути, а к тому времени, когда она приезжает, у меня все в порядке, ни капельки крови. Дочь гостит у нас два дня и уезжает:

– Мам, ты если что, сразу звони.

К вечеру дочь у себя дома, а у меня начинается сильнейшее кровотечение. Но я не звоню дочери. Я уже понимаю, что это не поможет. Дело не в болезни, а в моей психике. Да, и двоюродной сестре я написала, что у меня все в порядке, чтобы она не беспокоилась. Она и так очень помогла мне. Но, в конце концов, она гинеколог, а не психотерапевт.

Я снова не сплю по ночам и снова ищу ответ в Интернете. А где мне его еще искать? Нахожу видео Михаила Филяева, где он говорит о болезнях и вторичной выгоде. Твою ж мать! Я же и раньше все это знала! Почему эта мысль не пришла мне в голову? Кровотечения – это вторичная выгода моей психики. Мое подсознание думает, что так оно защищает меня: если я буду болеть, если я буду терять кровь, мне нельзя будет таскать на себе маму. А я очень не хочу таскать ее на себе! То есть моё подсознание думает, что так оно помогает мне?

У меня шок. Мне нужно выработать такую стратегию поведения, при которой я не буду таскать на себе маму. Ни при каком раскладе. Только тогда я смогу убрать вторичную выгоду и остановить кровотечения.

– — –

Каждый раз, когда вы очень долго чем-то болеете, ищите вторичную выгоду. Мамина вторичная выгода мне уже давно понятна. Ей нравится, что ее жалеют и носят на ручках. У моей болезни другая вторичная выгода – я не хочу носить маму на ручках. Блин, я ведь даже одно время в тренажерный зал ходила – только для того, чтобы научиться работать с большим весом и грамотно перетаскивать на себе маму, не покалечив себе позвоночник! То есть я училась таскать тяжести, а что-то внутри меня отчаянно этого не хотело!

И еще я теперь понимаю, что мозг больного человека может быть очень жестоким. На сайте о деменции я прочитала, что многие люди называют своих больных стариков дементорами. Дементоры – выдуманные существа из мира Гарри Поттера, которые питаются человеческими эмоциями. Очень точное слово.