21. Диета №4 и смысл жизни

Спустя несколько дней я все-таки еду в гинекологию. Мне удалось чуть-чуть уменьшить кровотечение четырьмя таблетками регулона в день, и я теперь могу сесть в такси. А дальше полный сюрреализм.

В стационар меня не кладут, по косвенным оговоркам я понимаю, что все отделения переоборудовали под коронавирусных больных. Делаю УЗИ – эндометриоз.

– Что вы сейчас принимаете?

– Только регулон.

– Попробуйте увеличить до трех-четырех таблеток в день.

– Я уже пью четыре.

После некоторой заминки:

– Ну… тогда попробуйте шесть.

Я в ужасе. Столько гормональных таблеток я никогда не пила в жизни.

Пью шесть таблеток. Помогает, но не совсем. Звоню двоюродной сестре, она гинеколог. Лена ругается:

– Ты с ума сошла, 6 таблеток регулона?!

Она гонит меня еще раз в женскую консультацию, рассказывает о последствиях моего безответственного поведения, объясняет, что сказать врачу и что потребовать.

Я еду еще раз – безуспешно. Мне тонко дают понять, что, если кровотечение усилится, к ним больше приходить не надо, надо вызывать скорую.

Я понимаю, что, если я вызову скорую, мама останется одна. У меня вообще нет никаких вариантов.

Лена снова ругается, что должна видеть и лично обследовать больного, просит отправить ей УЗИ, рекомендует прекратить пить регулон, купить транексам и промисан. Господи, как я ей благодарна!

Возвращаюсь из аптеки, мама снова страдает в туалете. В последние недели унитаз стал ее рабочим местом, она проводит на нем 10—12 часов в сутки, не помогает даже лактулоза.

– Ну что я сделаю, ты же знаешь, у меня хронический колит, – это мама поставила себе диагноз еще в деревне, но от прописанной врачом диеты №4 отказалась. Нашла ее в Интернете, внимательно прочитала и вынесла вердикт. – Нет, я такое не ем.

Все уговоры и разговоры на эту тему приводят к скандалу.

Перед моими глазами снова возникает картина: я лежу на полу, а мама не может перебраться через меня, чтобы найти телефон и позвонить брату. И тут я срываюсь, словно кто-то сдернул меня с крючка.

– Всё, с этого дня ты на диете! Хватит!

Сгоняю её с унитаза и демонстративно при ней смываю в него только что приготовленный по её просьбе салат оливье. Также демонстративно выгребаю из морозилки блинчики с капустой и вываливаю их в мусорный пакет. Туда же летят замороженные вареники, пельмени, остатки магазинного дрожжевого теста. Что еще выбросить? Свежий хлебушек.

– Теперь из мучного в нашем доме только сухие печеньки и сухарики к супу. У тебя диета №4.

Мама смотрит растерянно.

– Сегодня на ужин овсянка.

– Я не ем овсянку, – испуганно говорит мама.

– Значит, у тебя сегодня разгрузочный день.

Я стараюсь не смотреть в ее сторону и вообще не поднимать глаз – боюсь увидеть за ее спиной это жуткое чудовище из другого мира. Я даже в глаза маме боюсь посмотреть: интересно, какие они сейчас, карие или серые?

Я иду выбрасывать огромный пакет с продуктами. Во мне больше нет жалости к маминым хотелкам. Мне все равно, что у нее, кроме еды, нет другой радости в жизни. Перед моими глазами все еще стоит картина, как я лежу на полу, а мое тело постепенно начинает разлагаться и вонять. Когда откроют город? Когда закончится паника, а это не раньше, чем через два-три месяца.

Дома я сообщаю маме, что, согласно диете №4, у нас также отменяются пирожки и тортики, вместо жареных котлет – только паровые. В меню – супчики, борщи, овсянка, гречка, манная каша не на цельном молоке, а пополам с водой, фрикадельки и овощи на пару. Если я еще раз услышу, что у нее крутит живот, то в чай мы больше не добавляем молоко, а вместо трех ложек сахара – одна. Чтобы ей не было обидно, я буду питаться тем же.

Я сама чувствую, как в моем голосе звенит железо. Я больше не способна на жалость.

Мама весь вечер ведет себя тихо, потом также тихо сидит в туалете, справляется там без моей помощи. Все, один вопрос решен. Навсегда.

Теперь нужно понять, что мне дальше делать со своей жизнью. Я не имею права потратить ее на скандалы с мамой. В моей жизни должен быть смысл. Здесь и сейчас, а не в каком-то там будущем.

И он есть, я его нашла!

Полтора года назад в московском издательстве вышел мой учебный курс по журналистике для школьников 8—9 классов. Когда я его писала, предполагались такие курсы и для других классов. Но потом что-то пошло не так, обещанное кем-то кому-то финансирование не дали, учебник вышел небольшим тиражом, и на этом всё. Но у меня достаточно учебного материала и педагогического опыта, чтобы написать второй курс. Мне не нужно издательство, я выложу в Интернет электронный курс и буду его продавать. Нет, много я на этом не заработаю, я прекрасно понимаю, что у меня очень узкая целевая аудитория, и я не буду завышать ценник. Но я могу отдать людям свои знания и свой опыт. Тем более педагоги часто спрашивают меня, есть ли у меня учебник для 5—7 классов. У меня будет учебник для 5—7 классов! А в моей жизни будет смысл.

– — –

Ночью натыкаюсь в Интернете на тренинг психолога Татьяны Мужицкой. Все очень просто, но очень интересно. Она разбивает аудиторию в зале на группы по три человека. Первый – это человек, которому завязывают глаза. Двое других – это добрая Вселенная и злая Вселенная, они прячут в аудитории какой-нибудь предмет, и человек с завязанными глазами должен его найти. Если он идет в нужном направлении, добрая Вселенная ласково поглаживает его по плечику; если он сбился с курса, злая Вселенная бьет его, щипает, больно тыкает, в общем, причиняет всяческие неприятные ощущения. Всё как в жизни – мы часто идем вслепую и не знаем, что нас ждёт на следующем повороте.

Но самое удивительное в финале тренинга, на рефлексии. Люди признаются, что им было понятно, что нужно делать, только тогда, когда их щипали, больно толкали, подпинывали. И они совсем не реагировали на ласковые поглаживания доброй Вселенной.

Так вот почему жизнь бьёт нас! Потому что по-хорошему мы не понимаем! Мы понимаем только тогда, когда нам больно! Я бы, наверное, так никогда и не начала писать этот учебный курс, если бы мне не влетело от жизни по первое число!

Но, кажется, это не всё. Что я еще должна понять? Дорогая Вселенная, научи меня понимать не только твои тычки и подзатыльники, но и поглаживания. Я буду очень-очень стараться, чтобы этому научиться. Правда.