20. Сущность

Утром я обнаруживаю, что у меня началось кровотечение. Уже несколько месяцев не было никаких выделений, и я решила, что менопауза пройдет спокойно. Уже к обеду выделения становятся сильнее и превращаются в сгустки крови, которые просто вываливаются из меня.

– Таня, помоги мне встать с коляски, мне в туалет надо, – зовет мама.

Чаще всего она справляется в туалете сама, но именно сегодня нужно, чтобы я потаскала ее на себе.

– Мам, у меня кровотечение, мне пока нельзя поднимать ничего тяжелого. Попробуй сегодня все сделать сама.

Минут 15 истеричных стонов и слез, и я иду вытаскивать маму из коляски.

– А что у нас сегодня на ужин? – интересуется мама после полутора часов, бесполезно проведенных в туалете. Я не напоминаю про лактулозу. Ну хочет человек мучиться, зачем ему в этом мешать.

– Пельмени будешь? – пусть ест свои пельмени, лишь бы мне сегодня не стоять у плиты.

– А блинчиков с капустой у нас не осталось?

В последний раз я ей наделала больше сотни этих блинчиков, весь день простояла у плиты. Накрутила, сложила в морозилку. Ну все, думаю, на полгода точно хватит. Но мама обнаружила, что замороженные блинчики тоже ничего, есть можно. Тем более морозильная камера стоит в ее комнате, далеко ходить не надо. Дня три назад я обнаружила, что блинчиков в морозилке уже нет.

– Нет, блинчиков у нас не осталось. Кое-кто их скушал прямо замороженными.

– А мы еще постряпаем, – весело говорит мама.

Мы???

– Не сегодня, у меня кровотечение. И в туалет ты в следующий раз поедешь сама, мне нельзя поднимать тяжелое.

– Да я знаю, – вздыхает мама. – У меня кровотечение началось после ремонта, когда я тяжестей много поднимала.

Далее следует подробная и хорошо известная мне история о том, как мама, пока отец был на работе, таскала кирпичи, чтобы помочь печнику сложить печь, а после ремонта сразу попала в больницу с кровотечением.

– Ну вот видишь, ты все знаешь. Давай потерпим несколько дней, я приду в себя и все будет хорошо. А сегодня пельмени.

– Как твое здоровье, – спрашивает мама утром следующего дня, – сможешь сегодня блинчиков постряпать?

– Хуже. Обойдемся без блинчиков.

Мама вздыхает.

Через полчаса:

– Тебе лучше не стало? Может, блинчиков постряпаем.

Еще через полчаса она снова всхлипывает и канючит в коляске перед туалетом. И я снова тащу ее на себе.

Она сидит на унитазе долго, очень долго. Уже больше полутора часов. Мне срочно нужно в туалет, я чувствую, что мне не помогает даже очень толстая прокладка.

– Мам, давай ты выйдешь, мне срочно в туалет нужно.

– Я даже выйти сейчас не смогу, я совсем обессилела, – тоненьким рыдающим голоском жалуется мама. – Я даже встать не смогу. Знаешь, как живот крутит? Уже третий день крутит и крутит. А ноги совсем не идут. Что я могу поделать?

И так далее.

Забираюсь в ванну и наблюдаю, как из меня вываливаются кровяные сгустки размером с четверть ладошки – второй, третий, пятый, их уже больше десятка… Красные на белом. Мне становится страшно. За стенкой в туалете причитает мама и зовет на помощь. Я делаю вид, что не слышу.

Мне надо в больницу. Но кругом коронавирус, наш закрытый городок, в который и так попасть можно только по пропускам, совсем закрыли на въезд и выезд. Скорее всего, мне придется лечь в гинекологию, но сначала придется заручиться справками из женской консультации, съездить в режимный отдел, заказать брату экстренный пропуск в город. Надо же с кем-то оставить маму. Надеюсь, не понадобится подтверждение из соцзащиты, что мама нуждается в уходе. Это же сколько мне придется ходить и ездить, пока я закажу все эти бумаги? А я каждые пятнадцать-двадцать минут меняю прокладки.

Начала пить регулон. Придется пить 2—3 таблетки в сутки, иначе я не решу все эти бумажные вопросы.

– Тебе не лучше? – интересуется мама. – Я так измучилась, третий день не могу сходить по большому. Крутит и крутит. Может, блинчики бы протолкнули.

– Ты издеваешься? Тебя только лактулоза может протолкнуть.

– Зачем ты меня заставляешь слабительные пить? – обижается мама.

Выдаю маме небольшую горку шоколадных конфет. Вообще-то ей нельзя столько конфет за раз. Когда-то давно она насмотрелась на больных сахарным диабетом, купила себе глюкометр и после каждой съеденной конфеты проверяла уровень сахара в крови.

Сначала просила отца:

– Гера, подай мне конфетку, так сладкого хочется. Нет, одну, вторую убери, мне нельзя.

Через 10 минут:

– Гера, подай мне глюкометр.

Отец смеялся и подавал. А я эти игры пресекла в тот день, когда у нее закончились тест-полоски.

Заглядываю к маме через полчаса, проверить, как она. Горка конфет съедена только наполовину.

– Я решила все сразу не есть, – отчитывается мама. – Много будет. Сегодня же еще блинчики.

Я реву и пеку блины, тушу капусту на начинку

Я реву и пеку блины, тушу капусту на начинку. Проще забить ей рот блинами и забыть про них. Мне надо выкарабкаться. Я прочитала в Интернете, что в организме человека 4—5 литров крови. Если так пойдет дальше, у меня она закончится дней через пять-шесть.

Я представляю, как я просто упаду в тот момент, когда буду в очередной раз вытаскивать ее из коляски возле туалета. Я вижу, как я лежу на полу, перегородив дорогу, а мама не может через меня перебраться, чтобы доехать до телефона и позвонить брату, или добраться до двери, чтобы позвать кого-нибудь из соседей на помощь. Я вижу все очень отчетливо и в мельчайших подробностях.

Приношу маме заказанные блинчики.

– Сейчас поем и надо будет еще раз съездить в туалет, живот крутит, – сообщает мама.

Я взрываюсь:

– Ты издеваешься надо мной! Ты чего добиваешься? Чтобы я упала здесь и сдохла? А ты подумала, что ты будешь одна делать? Город закрыт на карантин, Вова не сможет приехать!

Я смотрю на маму и вижу у нее за спиной, чуть правее, серый сгусток какой-то странной субстанции. Он колышется, становится плотнее и материальнее, я вижу серую массу – смутное очертание жирного тела, заплывшего складками. Я не могу понять, есть ли у этого чудища рот и нос, но я вижу только глаза – серый, холодный, жестокий равнодушный взгляд. Это именно тот взгляд, который я часто вижу у мамы. Я в ужасе выбегаю из комнаты.

Господи, почему я решила, что у мамы серые глаза? У нее всегда были карие! Значит, в эти моменты на меня смотрела не мама, а это чудовище? Сущность? Я схожу с ума! Кажется, мне нужен психиатр. Не маме, мне.

– — –

У меня на полке стоит «Роза мира» Даниила Андреева. Я так и не дочитала ее в юности, мне стало страшно погружаться в мир сущностей, уицраоров и прочей темной мистики. Я с опаской смотрю в сторону книги. Нет, я даже не возьму ее в руки. Все равно там нет ответа, что с этим делать. Может быть, я не схожу с ума. Ведь есть же люди, которые уверены, что сущности существуют.

Господи, я с тем, что происходит у меня в доме, не могу разобраться, не хватало мне только этой потусторонней мистики! Гони эту мысль, или точно свихнешься. И никому не рассказывай о том, что ты видела.