19. Самоизоляция и гречка

Апрель 2020 года для страны выдался сложным – коронавирус, эпидемия, карантинные меры. А для меня стал «лучиком света в темном царстве».

Дело в том, что уже в декабре я полностью отказалась от йоги и от бассейна. Кажется, только это и спасало меня, удерживало на плаву. Только в воде и во время занятий йогой мой мозг отдыхал от внутренних диалогов и безуспешных попыток придумать какой-нибудь выход. Но боль, которая перед этим летала по всему телу и била, куда вздумается, теперь плотно закрепилась в передней части бедер. Зал, где проходит йога, на третьем этаже, а чтобы попасть в чашу бассейна, надо подняться на второй этаж. Месяца два я скрипела зубами от боли и поднималась по ступенькам, а потом сдалась.

Я осталась наедине с мамой крохотном удушливом мире, в котором мне нечем было дышать. Впервые за три года мне приснился сон: снились дети, мои бывшие ученики, коллеги, друзья, все они остались в другом городе, в другом мире, далеко от меня и только в социальных сетях и мессенджерах. Мне снилось, что мы разговариваем, смеемся. Нюанс: все мои собеседники были в виде плоских кружочков-аватарок, которые свободно перемещались вокруг меня в пространстве. Результат нескольких месяцев добровольной самоизоляции и трех лет работы в социальных сетях. Кафка нервно курит в сторонке.

А потом самоизоляция наступила не только для меня, а для всего мира. Стало морально легче, словно я не одна. Словно легче оттого, что кому-то ещё плохо. А потом моя тренер по йоге начала вести дистанционные занятия, и у меня появился свет в окошке. Спасибо тебе, коронавирус!

Маме я поставила ультиматум: йога – это святое, во время йоги меня беспокоить нельзя. Это словно бы я ушла на тренировку и меня нет дома. За тренировки я плачу, а если она меня будет отвлекать, я не потренируюсь, и заплаченные деньги пропадут зря. Про то, что тренировки остаются в записи, я говорить не стала. Ультиматум на маму не подействовал, а вот мысль о том, что деньги пропадут, ее убедила. У меня появилась возможность заниматься дома.

Мы по-прежнему продолжаем ругаться. Мама полностью охладела к своим цветам и фотографиям на стене, и мы ссоримся только из-за еды. На ужин мама требует пельмени, вареники, жареную картошку или жареные котлеты. И спрашивает, не купила ли я пирожков с капустой. А с 9 утра начинает стонать в туалете. Как раз, когда я сажусь на кухне завтракать.

Иногда мне удается перевести тему еды в шутку. Собираюсь утром в магазин. Мама:

– У нас дома есть крупы? Может, гречки подкупить?

Ага, начиталась в Интернете, что люди скупают крупы в магазинах.

– Неделю назад я купила килограмм гречки – до конца эпидемии нам хватит.

– А если…

– А если кто-то будет наводить в доме панику, придётся его посадить на карантин и изолировать в своей комнате в соответствии с указом губернатора.

Хохочем.

Возвращаюсь из магазина.

– Как там?

– Редкие пенсионеры неторопливо закупают по два-три килограмма самой дешевой гречки и макарон.

– Может, все-таки надо гречки купить?

– Ок, мам, сегодня на ужин гречка.

Мама смотрит испуганно: она уже три года мне декларирует, что не любит гречку.

– Сейчас куплю ещё два килограмма гречки, и мы будем питаться ею до самого лета.

– Не надо, – говорит мама.

Едим гречку. Вид у мамы при этом совершенно несчастный. Но зато больше никакой паники.

Я работаю днем урывками, вечером обязательно йога, чтобы хоть немножко растянуть больные мышцы, укладываю маму спать и за пару часов делаю все, что не успела сделать днем. Потом минимум два часа на изучение сайтов о деменции плюс Ютуб – ищу записи психологов и психиатров, чтобы понять, что мне делать. И… не нахожу ответа.

Читаю форумы о деменции, где люди, которые ухаживают за своими стариками, делятся друг с другом болью, поддерживают друг друга и даже пытаются шутить: «Снял памперсы и навалил кучу говна на пол – ну так хорошо, что не на ковер. Навалил на ковер – хорошо, что не в постель. И по стене не успел размазать – уже радость». Боже мой, эти люди еще могут смеяться! Я читаю и с ужасом думаю о том, что меня ожидает.

Слушаю марафоны состояний Екатерины Сокальской – это немножко помогает удержаться на плаву.

Позаимствовала у Сокальской упражнение «Круглый стол»: каждый раз, когда я раздражаюсь, психую, нервничаю, я мысленно беру себя раздраженную и орущую, усаживаю за кухонный стол и глажу по головке – разрешаю ей быть. У меня там, за кухонным столом, собралась уже очень большая компания: я раздражённая, я уставшая, я злая, я орущая, я, испытывающая чувство вины, я, которая хочет, чтобы все это скорее закончилось, я, которая ненавидит сама себя, я, которая готова разреветься от жалости к себе, я, которая все ещё на что-то надеется…

И еще среди них есть та я, которая хочет купить несколько упаковок снотворного, написать дочери и брату прощальную записку и уйти в лес. Я постоянно сочиняю текст записки и меняю в ней слова. Главное, чтобы они себя ни в чем не винили. А лес – на окраине города, почти рядом с домом.

Не могу сказать, что «Круглый стол» мне помогает. Но надо же хоть что-то делать, чтобы спасти себя.

– — –

А потом из меня начинают вываливаться сгустки крови…