12. Манипуляция высшего уровня

Что это было?

Третий час ночи. Я корчусь в постели и не могу уснуть. Меня все ещё трясёт. Чувствую себя так, словно меня раздавили. Изнасиловали. Унизили. Прошлись по мне катком. Я прокручиваю в голове сегодняшний инцидент и пытаюсь понять, что на самом деле произошло.

Я просто зашла в мамину комнату, чтобы поболтать минут пятнадцать – я понимаю, что ей скучно и не хватает общения.

– Какую книжку ты сейчас читаешь? – спрашивает мама.

Неужели ей интересно? А читаю я сейчас «Идиотский бесценный мозг» Дина Бернетта – она о том, как наш мозг способен создавать новые нейронные связи, если мы сами готовы прилагать к этому усилия. Рассказываю маме.

– Мам, я раньше думала, что неврологи и терапевты постоянно говорили тебе, что нужно стараться как можно больше двигаться, только затем, чтобы мышцы не атрофировались и держали тонус. Оказывается, все гораздо глубже. Если человек после инсульта начинает работать над собой, выполнять упражнения, двигаться, то взамен поражённых участков мозга возникают новые нейронные связи и человек возвращается к полноценной жизни, – я воодушевлена, я даже готова перерыть весь Интернет и найти для мамы простейшие легкие упражнения, с которыми она сможет справиться.

Мама смотрит на меня очень серьезно и произносит:

– Да я все это знаю…

Я офигеваю. Она это знает, но при этом отказывается лишний раз встать с кровати и пойти пообедать на кухню?

– Понимаешь, чтобы двигаться, нужно, чтобы был какой-то смысл. А у меня все желание отбили, когда вон… фотографии делали, – мама показывает глазами на свой фотоколлаж в рамках на стене.

И у меня моментально включается чувство вины. Я вспоминаю, сколько месяцев длилась эта история, как я ползала на полу с больными коленями, раскладывая газетные листочки, вымогала у брата и племянницы фотографии и ругалась с мамой.

– Мама, ну вот он твой коллаж, сделали, – говорю я, оправдываясь.

– А куда ты дела фотографии, которые я тебе дала? Ты их не повесила.

– Мама, какие фотографии? Они были маленькие и не подходили в большие рамки, – я продолжаю оправдываться.

– Нет, я тебе напечатанные фотографии давала, большие. Там было несколько хороших фотографий, куда ты их дела?

Я точно знаю, что не было никаких напечатанных больших фотографий.

– Давай проверим в твоей папке с фотографиями, – предлагаю я.

– Их там нет, они были в отдельной папке, – уверенно заявляет мама.

– Каким они были размером? – я пытаюсь поймать маму на мелочах.

– Большие, как раз для этих рамок.

– Какого цвета была папка?

– Я не помню. Может не папка, может, большая общая тетрадь.

– Что была на фотографиях?

– Там внуки были…

– Внуки вон на стене висят.

– Там была Настя с ёлочкой.

– Не было Насти с ёлочкой.

– Была. Там на лестнице стояла Настя с ёлочкой.

Мне начинает казаться, что я схожу с ума. Я точно знаю, что не было ни папки, ни тетрадки, ни ёлочки.

– Куда ты её дела? – спрашивает мама.

– Мама, не было никакой папки и не было фотографии. Ты что-то путаешь.

– Я тебе давала, – мама непреклонна. – Ты бегала, психовала и куда-то бросила. Даже не посмотрела.

Мама говорит абсолютно уверенно. Но я точно знаю, что никакой папки не было.

– Вот где её теперь искать? – спрашивает мама.

– Давай перероем все бумаги в твоей тумбочке, – предлагаю я.

– Её там нет, она у тебя, – отрезает мама.

– Хорошо, у меня всего один ящик, в котором есть бумаги в больших папках. Пойдёшь искать?

– Куда ж я пойду, я встать не могу, – железо в голосе исчезает, голос становится жалобным и плаксивым.

– Принести?

Мама кивает.

Я на психе открываю глубокий нижний ящик комода. Сколько здесь – килограммов 15 книг и бумаг? Если я понесу по частям, мама потом скажет, что я спрятала. Я рывком взваливаю на себя огромный тяжелый ящик и чувствую резкую боль в нижней части позвоночника. Еле дотаскиваю до спальни, ставлю перед мамой:

– Проверяй!

Мама сосредоточенно и как-то отрешенно начинает перекладывать стопки тетрадей, записных книжек, архивных бумаг. Она выкладывает их стопками на стол, а я потом, хромая (что-то простреливает в бедре), по частям уношу в свою комнату.

Через полчаса, когда проверка закончена, мама поднимает пустой серый взгляд от ящика и задумчиво говорит:

– Я знала, что её здесь нет.

Я не знаю, что думать и как реагировать.

– Где теперь будем искать?

– Я устала, – жалобно говорит мама, – не сегодня.

Я уношу ящик.

И вот теперь я не могу уснуть и думаю, думаю, думаю. Что это было? Тонко выстроенная манипуляция.

Сначала мне включили чувство вины – я постоянно чувствую себя виноватой, когда мы ругаемся с мамой. А из-за фотографий в рамках на стене ругаться приходилось много. Как только включилось чувство вины, отключился мозг. Если бы у меня в тот момент не отключился мозг, я бы просто ответила, что к желанию двигаться и ходить её фотографии на стене не имеют никакого отношения. Она хотела сидеть на кровати и командовать, а бегать вокруг и суетиться должна была я.

Очень жесткая и красивая манипуляция – мне включили чувство вины и вырубили мозг. Вместо того, чтобы думать или хотя бы просто уйти, я начала оправдываться.

Затем меня обвинили в потере фотографии, которую я в глаза не видела, и я психанула и потащила на себе тяжелый ящик. А теперь какая-то нервная боль тонкой ниточкой проскальзывает по позвоночнику и уходит в бедро.

Никто никогда в жизни так жестоко не манипулировал мной!

То есть все это она устроила для того, чтобы уйти от разговора о том, почему ей надо чаще ходить? А она может ходить, я это знаю! Но предпочитает сидеть в коляске и говорить, что ничего не может.

Стоп. Моя мама способна на такую манипуляцию? Да она в жизни никогда не умела манипулировать! Максимум, что она могла, сидеть и нудить. Но не манипулировать!

Для того, чтобы так тонко выстроить все этапы манипуляции, заранее просчитать мою реакцию, надавить на чувство вины и тут же сыграть на нем, нужна целая команда психологов и пиарщиков. Я знаю, я преподавала в школе журналистику, и для того, чтобы научить детей видеть, как нами пытается манипулировать реклама, прочитала немало книжек по пиар-технологиям в рекламе. Я знаю, чтобы выстроить такую манипуляцию, нужны цинизм, железная логика и хорошее знание поведенческих реакций.

ЧТО это было? Какое-то экзистенциальное чувство, что за всем этим кто-то стоит. Кто-то умный и очень жестокий.

С чем я имею дело на самом деле? Что делать дальше? Как с этим быть? Мне страшно.

– — –

Концы с концами не сходятся. Все, что я прочитала о деменции и Интернете, совершенно не соответствует тому, что происходит у меня дома. Далеко не каждый здоровой человек сможет выстроить такие логические цепочки, так грамотно и точно сманипулировать другим человеком. Тем более старому, больному человеку это не по силам. Тем более человеку с деменцией. Мне страшно. Я не понимаю, с чем я имею дело. И я словно чувствую за всем этим какую-то холодную чужую силу.