13. Разделить надвое
Неделю хожу как побитая. Пытаюсь распутать клубок, добраться до сути того, что произошло в прошлый раз. Как маме удалось так тонко сманипулировать мною?
– Мам, ты вспомнила, где твои фотографии, которые ты искала вчера? – спрашиваю утром.
– Какие фотографии?
– Помнишь, ты перекладывала мой ящик с бумагами?
Пытается вспомнить, смотрит на меня с недоумением:
– А зачем я это делала?
Она реально не помнит! Но это точно было, я знаю – потому что у меня теперь плюс к коленям болит позвоночник.
Мне нужно понять, что с этим делать, чтобы не вляпаться еще раз. Итак, мама постоянно говорит о том, что самые главное ее желание – хоть немножко ходить:
– Пусть бы что угодно болело, лишь б ноги ходили.
И я до сих пор принимала это за чистую монету.
Но когда я пытаюсь поддержать е в этом и помочь, она начинает защищаться. И защищаться очень жестоко. Что бы мама ни говорила, на самом деле она не хочет ходить! Она хочет быть больной, и чтобы ее жалели. Это первое, что мне нужно запомнить.
Второе. Мною манипулировала не мама, моя мама на такое не способна, это что-то страшное чёрное и зловещее, что сидит внутри не мозга. Безжалостное, наблюдательное и умное. Чем умнее становлюсь я, чем хитрее пытаюсь встроить отношения с ней, тем умнее и изощреннее становится этот зверь, сидящий у нее в голове. Он адаптируется ко мне, изучает, ищет уязвимые места. Он меня не пожалеет – искалечит физически и морально. Это уже не мама. Мне страшно.
В этой ситуации мне нужно понять, что делать. Не для того, чтобы помочь маме, а для того, чтобы защитить себя.
Я ничем не могу ей помочь.
В психологии есть понятие семейной иерархии, а если говорить проще, яйца курицу не учат. Мы никогда ничему не сможем научить своих родителей, потому что это родители учат нас, когда мы еще дети. А потом наши родители впадают в детство, и в роли взрослых рядом с ними оказываемся мы. И вот тут мы попадаем в ловушку: начинаем учить, говорить, как лучше сделать, подсказывать. Из самых лучших побуждений. Но повернуть в обратную сторону этот процесс невозможно, так это не работает. Я никогда не смогу стать мамой для своей мамы.
Вот и я попалась в эту ловушку. А ведь все это знала, книжки по психологии читала, а попалась!
Прекрати учить маму жить. Ей не нужна информация о том, как люди спасают себя, как они борются со своей болезнью и выздоравливают. Она хочет жаловаться и слушать, как ей сочувствуют. Дай ей то, что она хочет.
Уже полгода как она перестала читать, мотивируя тем, что ничего не видит. В её электронной книжке – вся русская и зарубежная классика, Ремарк, которого она хотела прочитать ещё полгода назад, а также чтиво полегче, которое она в последние годы привыкла читать за компанию с отцом – боевики, детективы. Я установила крупный размер шрифта. В планшете шрифт в пять раз мельче, чем в книжке. Она спокойно читает в нем инструкции для медицинских лекарств, подробно изучает мошеннические сайты, которые предлагают получить деньги и купить лекарства, но отказалась от чтения книг.
Это уже потом, года через два после смерти мамы, на просторах Сети мне попадется информация, что отказ читать книги может быть одним из ранних признаков деменции. Почему эта информация не попалась мне раньше?
А пока я понимаю, что к чтению она, скорее всего, уже не вернётся – нейронные связи, отвечающие за процесс восприятия больших объемов текста, уже начали свой распад.
Все! Что я могу ей предложить? А ведь она филолог. Именно она с детства привила мне любовь к чтению, познакомила с русской и зарубежной классикой, научила любить поэзию. Именно с ее подачи я с детства читала взахлёб, глотая книжки одну за другой, летними вечерами в сумерках на скамеечке пересказывала подружкам «Собор Парижской Богоматери» Гюго, а они слушали, затаив дыхание.
Даже льняное полотенчико в крупную цветную клеточку для вышивки крестиком она забросила:
– Не могу вышивать, ничего не вижу! Зачем ты меня заставляешь?
Да я и не заставляла, я просто пыталась придумать ей хоть какое-то занятие.
Мне нужно вытаскивать, в первую очередь, себя. Как только я начинаю тащить маму, она повисает на мне, как тяжелая гиря, и я иду на дно.
Ей скучно и хочется общения. А я ведь и так бросила работу в школе и перешла на дистант, чтобы ухаживать за мамой. Я не ухожу на работу на весь день, я каждый день готовлю свежие завтраки, обеды и ужины, заглядываю к ней каждые полчаса, мою, убираюсь, стираю. Иногда пытаюсь просто зайти к ней поговорить, но при этом мы обязательно ссоримся!
Моя задача – научиться общаться с мамой спокойно и ласково, не включаясь эмоционально, не вовлекаясь в ее мир. Как только я начну эмоционально вовлекаться, мною снова можно будет манипулировать.
Я представляю, что между мной и мамой пуленепробиваемое стекло – я здесь, я вот она, но внутренне меня нет. Все, что я могу – готовить еду, которую она любит, покупать копченую колбаску и конфетки, таскать на себе из магазина за раз по несколько литровых банок маринованных огурцов – одной баночки хватает на 2—3 дня, и если вдруг вечером захочется соленого огурчика, а его в доме не будет, мама будет страдать до утра и думать только о нем.
Что я еще могу? Сочувственно вздыхать, когда она жалуется, выполнять мелкие просьбы и наблюдать, как она погружает себя в ещё большую безвыходность, сидит на кровати, не двигаясь и не используя мозг.
Итак, это моя единственная реальность. И мне надо научиться с ней жить
Все? Моя роль – просто роль чужой сиделки: приготовить поесть, постирать, помыть, отмыть унитаз, обрезать ногти, принести таблетки? Иногда поддержать разговор, чтобы не было скучно. Но поддержать осторожно. Ни с чем не спорить. Вовремя уходить от дискуссии. Не объяснять. Не доказывать. Не пытаться достучаться до ее мозга.
Разделить свою жизнь надвое: моя жизнь отдельно, её жизнь отдельно. Поставить стенку. Смогу ли? И куда деть это скребущее чувство вины, которое постоянно напоминает: «Так нельзя, она ведь твоя мама!»
– — –
Кажется, я пытаюсь решить задачу, которая не имеет решения. Остаться хорошей дочерью, заботится о маме, но при этом не вовлекаться в ее мир эмоционально.
Наши чувства – это самый простой способ манипулировать нами. Отреагировала эмоционально – ищи, на какую манипуляцию ты опять попалась.
Какие чувства вы испытываете по отношению к вашим престарелым родителям? Жалось? Чувство вины? Поздравляю, вами точно манипулируют.
