3

Утром 30 апреля 1918 года поезд Яковлева из пяти вагонов прибыл на екатеринбургский вокзал. На перроне цепью выстроились красноармейцы. За ними гудела озлобленная толпа. У входа в здание вокзала стояли Белобородов и чекисты. Когда поезд замер, из вагона спрыгнули Яковлев, Гузаков, Авдеев. В тамбурах видны были пулемёты, над ними хмурились сосредоточенные лица солдат.

Толпа колыхнулась, послышалась нецензурная брань:

– Давай, выводи Николашку, я ему в рожу плюну!

– А ну-ка дай нам его, кровопивца!

– Не тяни, комиссар, мы его тут венчаем на царство небесное.

– Да чего смотреть-то! Сами возьмём!

Толпа стала напирать на красноармейцев. Вот уже полетела на землю шапка с красной лентой наискосок, первый камень звякнул по вагону…

Яковлев нервно глянул на толпу, процедил сквозь зубы:

– Откуда они узнали?

Потом решительно повернулся к пулемётчику в тамбуре, кивнул: давай! Тот дал затяжную очередь поверх голов. Толпа отшатнулась, присела. Яковлев пристально посмотрел на Белобородова, затем бросил Гузакову, запрыгивая обратно в тамбур:

– Дуй к машинисту, уходим на вторую: – Затем к Авдееву: – Иди, скажи Белобородову, что будем передавать груз на второй.

Толпа снова попробовала надавить, но из открытых дверей вагонов раздались выстрелы, что окончательно охладило её пыл.

Из мутного вокзального окна за всем происходившим на перроне равнодушно наблюдал Альтшиллер.

* * *

В купе императора, кроме него самого, императрицы и Марии, находились Боткин и Долгоруков.

– Что это сейчас было? – спросила у всех Александра Фёдоровна.

– Нас хотели растерзать. Но, похоже, это не входило в планы Яковлева, – ответил император.

– Куда же нас везут? – испугалась Мария.

– Я думаю, на товарную станцию. На сортировочную.

– Вы полагаете, Ваше Величество, что это конечный пункт нашего путешествия? – нахмурил лоб гофмаршал Долгоруков.

– Да. Это конечный пункт, – твёрдо ответил Николай Александрович. – Илья Леонидович был в этом уверен.

– Татищев что-то пытался предсказать? – Александра Фёдоровна была даже обижена, что муж с ней не поделился.

– Он был уверен… Он сказал Жильяру, а я услышал…

Александра Фёдоровна заметно сникла, теперь она поняла, почему супруг ничего ей не рассказал. Но после упоминания Татищева, который остался в Тобольске с детьми, она мгновенно переключилась:

– Как они там в Тобольске?..

– На Илью Леонидовича можно положиться, государыня, – попытался успокоить её Боткин, – вы же знаете, он никогда не оставит детей.

Поезд между тем, попыхивая, неспешно входил на сортировочную. Здесь красноармейцев было уже больше – две цепи с обеих сторон полотна. Поодаль стояли грузовики и легковые моторы. Теперь уже их встречали Голощёкин, Белобородов, заместитель комиссара Уралсовета Дидковский, Авдеев, который переехал сюда с вокзала с Белобородовым и теперь уже выступал как представитель Уралсовета. Вся группа уральских руководителей поднялась в тамбур и направилась в купе Яковлева.

Яковлев и Гузаков насторожённо встали навстречу, когда в купе вошли Белобородов и Голощёкин. Авдеев и Дидковский остались в коридоре. Белобородов посмотрел на Яковлева с нескрываемым подозрением, Голощёкин с ехидцей, а Авдеев с ухмылкой – мол, наша взяла. Яковлев был спокоен. Они даже не поздоровались.

– Покажите телеграф Свердлова, – сухо попросил Яковлев.

Белобородов протянул ему ленту. Тот внимательно прочитал.

– Расписку… – потребовал Василий Васильевич.

Белобородов протянул ему желтоватый лист с машинописным текстом, который Яковлев так же внимательно прочитал.

– Лучше бы вам поскорее уехать в Москву, как и предписано в телеграфе товарища Свердлова, – без околичностей предупредил Голощёкин.

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответил Яковлев.

– Солдат охраны мы оставляем здесь. Некоторые после проверки продолжат службу. Сколько людей Кобылинского было с вами? – спросил Белобородов.

– Пятеро или семеро… не помню… Они честные служаки…

Голощёкин хмыкнул:

– Ваше счастье, Яковлев, что за вас поручился сам товарищ Ленин. Он назвал все ваши действия правильными. Но стрелков Кобылинского нам придётся арестовать. Чтобы не мешали. После проверки каждого решим, что с ними делать.

Уральцы вышли уже хозяевами положения, а Яковлев и Гуза-ков стали смотреть в окно, как красноармейцы выводили пленников, выгружали багаж, провожали к автомобилям царскую чету и Марию. Долгорукова арестовали тут же, прямо на станции. Яковлев ругнулся, увидев, что солдаты грубо толкнули старика Чемодурова, сбив его с ног, когда он кинулся к машине государя, пытаясь её перекрестить. Чемодурову помог встать повар Харитонов. Терентий Иванович при этом зашёлся в рыданиях, тут уж солдаты отступили…

В этот момент император обернулся и перекрестил их всех, затем вдруг посмотрел в окно вагона на Яковлева. Их взгляды встретились.

– А ведь он знает, на что идёт… – Яковлев повернул к Гузакову опечаленное лицо. – Скажи, Гузаков, а ты бы перестал верить в Бога, если бы ты Ему целиком доверился, а тебя повели на Голгофу?

Гузаков смутился и растерялся:

– Так это… Ещё с уроков Закона Божьего… ну… про чашу в Гефсиманском саду. Как там… да минует меня чаша сия, но пусть будет воля Твоя… У меня в голове это никогда не складывалось…

Яковлев молча покивал, ещё раз посмотрел на отъезжающие автомобили.

* * *

В 15.00 во дворе Дома особого назначения на перекрёстке Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка, огороженного теперь двойным забором, пленников встречал Янкель Хаимович, он же Яков Михайлович Юровский. У дома тоже собрались зеваки, но красноармейцы и чекисты быстро их разогнали. Только потом пленникам разрешили покинуть автомобиль, подвели их к воротам.

– Гражданин Романов, вы можете войти, – холодно пригласил Белобородов.

Юровский, стоявший у специально выставленного стола во дворе, грубо скомандовал:

– Граждане Романовы, прошу предъявить личные вещи к досмотру!

– Странно, – оценил обращение государь, – до сих пор нам попадались хотя бы вежливые люди…

– Какая наглость! – возмутилась Александра Фёдоровна.

– Это что – таможня? – добавил Боткин.

Юровский напомнил:

– Вы арестованы. Если кому-то не нравится, можем отправить в тюрьму или на принудительные работы. Это Дом особого назначения, прошу предъявить вещи к досмотру, – и начал бесцеремонно рыться в чемоданчике Марии, которая первой поставила его на стол. Ему помогал уже осоловевший от алкоголя Авдеев и его заместитель Мошкин.

Вслед за Марией поставила на стол свой саквояж Александра Фёдоровна. Затем Боткин. Александра Фёдоровна брезгливо смотрела, как комиссары рылись в вещах. Николай Александрович был равнодушен к происходившему. Он внимательно всматривался в окна дома Ипатьева, пытался увидеть, что находится за заборами, выхватывал взглядом лица караульных.

* * *

В тот же день в кабинет американского президента Вудро Вильсона вошёл мистер Х.

– Поздравляю вас, господин президент, – с порога начал он, – вступлением Соединённых Штатов в войну вы начали новую эру своей страны. Эру атлантизма. А ваши «четырнадцать пунктов» условий мирных переговоров принесут вам славу миротворца.

– Вряд ли кто-то забудет, что Россия понесла в этой войне самые большие потери, – усомнился Вильсон, жестом предлагая гостю разместиться в креслах у столика, где уже стояли высокие стаканы с виски. Официант принёс также кофе, канапе и ещё какие-то закуски.

– Прежде всего забудут сами русские, – сказал мистер Х, поднимая стакан. – Керенский не оправдал наших надежд, он оказался бездарнее русского царя.

– Надо помнить, что царь получил власть по праву рождения, а Керенский и его компания захватили её в результате переворота и заговора, – Вильсон поправил пенсне, всмотрелся в собеседника.

– Всё верно, – с улыбкой согласился мистер Х. – Теперь на очереди Германия. В ближайшее время кайзер запросит мира, но не торопитесь вести с ним переговоры. Полагаю, переговоры следует вести с новым, республиканским правительством Германии.

– И всё же, что будет с Россией? – спросил президент.

Мистер Х вздохнул, глотнул из стакана:

– Пусть полежит, отдохнёт… У вас, да и у ваших преемников ещё хватит с нею хлопот. Вы же знаете, что русские, даже потерпев поражение, не сдаются. Но это не значит, что их нельзя сдать. Об экономических отношениях с Советским правительством мы поговорим позже. Сейчас надо брать там всё, что плохо лежит. Пока они воюют друг с другом…

– Мда… Как это ни парадоксально, но именно война дала мощный толчок экономике… – признал Вильсон.

Мистер Х дружелюбно улыбался.

* * *

В начале мая 1918 года в Берлине было неспокойно. Кайзер стоял у окна, вслушиваясь в шум улицы, откуда доносился гул майской демонстрации рабочих. Такие демонстрации под красными флагами и с антивоенными лозунгами проходили во всех городах империи. За спиной императора вытянулся во фрунт сосредоточенный Вальтер Николаи.

– Смотрите, Вальтер, ещё недавно мы радовались позорному выходу России из войны, а сегодня их революция пришла на наши улицы… Американцы создадут в ближайшее время ударную группировку, а наши силы на исходе. Только на Украине нам приходится держать миллион солдат! – посетовал Вильгельм.

– Ваше Величество, я докладывал вам о ситуации на оккупированных нами территориях. Войска там разлагаются под воздействием революционных элементов, – нерешительно напомнил начальник разведки.

– Да, полковник, разведка все эти годы работала великолепно, – признал кайзер, – в отличие от контрразведки. А знаете почему, Вальтер?

– Мы старались, Ваше Величество, – потупился Николаи.

– Вы старались. Этого не отнимешь… Но работали вы хорошо лишь потому, что вам позволяла это делать та сила, которой надо было обрушить одним ударом несколько престолов, чтобы уничтожить систему традиционного мироустройства, – Вильгельм повернулся к начальнику разведки, заглянул ему в глаза. – И дальше ваше ведомство будет работать успешно, пока вас не остановит другая сила, которая переиграет силу, что поколебала равновесие престолов. А знаете, где такая сила появится, Вальтер?

– В Америке? – предположил Николаи.

Вильгельм даже рассмеялся.

– Что вы, полковник?! Я полагал, вы дальновиднее… Впрочем, мы с вами вместе оказались в дураках… – с трудом сдерживая смех, сказал он. – Такая сила, Вальтер, появится там, где так нагло и подло проявила себя первая, не без нашей помощи. Она появится в России.

– Простите, Ваше Величество, но мне кажется, вы слишком большую роль отводите конспирологии…

– Во-первых, дорогой Вальтер, она всегда является внутренним течением любой политики – от дворцовых интриг до мировых игр. Во-вторых, по сути, это извечная борьба дьявола с Богом. Вы никогда не думали об этом?

– Я всегда думал о величии Германии! – гордо отрапортовал Николаи.

– А я вот думаю о том, возможно ли это величие без Бога? И если у России что-то и получится в её новом воплощении, то ненадолго. Теперь я думаю, кто примет меня самого? – кайзер печально улыбнулся.

– Вы рассматриваете даже такой вариант? – удивился Николаи.

– Хороший стратег должен рассматривать все варианты, в том числе вариант отступления. Но это я сказал только вам, потому что вам я верю. Идите, Вальтер, и направьте ваши усилия на работу с Соединёнными Штатами. В Европе появился новый игрок. Сильный игрок, Вальтер. Он переиграет всех… И помните, что позорное поражение становится источником следующей победы.

Николаи откланялся. Последняя фраза кайзера целиком и полностью совпадала с его собственными размышлениями на этот счёт.