6

22 апреля 1918 года по новому уже стилю в Тобольском совете состоялось заседание. Во главе, за столом председателя исполкома, сидел Хохряков, рядом с ним чуть хмельной Авдеев, по другую руку – серьёзный Яковлев, а ещё: разгорячённый Заславский, командир отряда омичей Дуцман и другие.

– Товарищи, как раз в день рождения Ильича к нам прибыл из Москвы комиссар с особыми полномочиями, – начал Хохряков. – Мандат у него подписан Свердловым. Вот, Василий Васильевич, товарищи хотят знать о наших дальнейших действиях, – повернулся он к Яковлеву.

Яковлев неспешно поднялся, пристально осмотрел всех собравшихся и лишь потом стал говорить:

– Товарищи, я здесь по решению партии. Мне поручено взять на себя контроль над домом, где содержатся пленники. Я не могу, не имею права раскрыть вам все детали предстоящей операции… – в этот момент Авдеев и Хохряков многозначительно переглянулись, а Яковлев после паузы продолжил: – Но вы и ваши отряды должны оказать мне всю посильную и даже непосильную помощь.

Заславский с ехидцей вставил вопрос:

– А знает ли товарищ комиссар, что вокруг активизировались монархисты?

Яковлев бросил на него спокойный взгляд:

– Все всё знают, и я здесь именно для того… Я должен вывезти бывшего царя, куда – это никого не касается. Таково постановление Центрального Исполнительного Комитета. От вас требуется, как я сказал, помощь.

– А может, Уралсовет не согласен?! – снова вскинулся Заславский.

– С товарищами Лениным и Свердловым не согласен? – осадил Яковлев.

Заславский скривился, но взгляд опустил. Помощник Хохрякова посмотрел на своего начальника. Хохряков ему кивнул.

– У нас есть сведения, что главный поп Гермоген ведёт контрреволюционную работу среди бывших фронтовиков, даже собирает отряд для освобождения царя, – сообщил помощник и вопросительно посмотрел на Яковлева. За ним и остальные уставились на московского комиссара.

– Моя задача – вывезти семью, – повторил Яковлев. – Епископ – это ваша работа. Смотрите, только не сделайте из него мученика, – тоже внимательно посмотрел на Заславского, потом на Хохрякова. – Завтра я иду осматривать Дом…

Хохряков подсказал:

– Дом свободы.

– Да уж. Хорошее название. Правильное, – с иронией оценил Яковлев.

* * *

Ранним утром 23 апреля 1918 года Яковлев и Авдеев подъехали верхом к губернаторскому дому. Первоначально комиссар из Москвы осмотрел внешние караулы. В дом с двумя комиссарами вошли только четверо красноармейцев. Остальные одиннадцать конников остались за воротами, с ними и помощник Яковлева. Их встречал Кобылинский. Козырнув, он представился:

– Комендант Дома особого назначения полковник Кобылинский. Позвольте ваши документы.

Яковлев достал свой мандат, протянул полковнику:

– Комиссар Яковлев, Василий Васильевич, – добавил он к написанному. – С сегодняшнего дня комендантом у вас будет товарищ Авдеев. У меня особые полномочия. Давайте осмотрим дом.

Кобылинский, изучив бумаги, отступил в сторону, пропуская гостей-хозяев. Николай Ильин, что стоял в карауле, открыл комиссарам дверь. В коридоре их встретил Аксюта.

– Мой заместитель, капитан Аксюта, – представил Евгений Степанович, но Яковлев только небрежно кивнул, и они с Авдеевым прошли мимо озадаченного Аксюты.

В зале Яковлева встречали встревоженный, но внешне спокойный император, великие княжны, Жильяр, Гиббс, Боткин.

– Здравствуйте, Николай Александрович. Я комиссар Василий Васильевич Яковлев, – с вполне искренней улыбкой представился на пороге Яковлев. – Прошу не тревожиться понапрасну, я здесь для того, чтобы обеспечить вашу безопасность. Довольны ли вы своей охраной и помещением?

– Здравствуйте… – ответил император, и после небольшой паузы добавил: – Товарищ комиссар.

– Можно просто – Василий Васильевич.

Император в знак благодарности склонил голову.

– А где Александра Фёдоровна? – спросил комиссар, бегло глянув на княжон.

– Она ещё не готова, выйдет чуть позже, – сообщил Николай Александрович.

– Могу я видеть… наследника? – Яковлев подчеркнул последнее слово.

– Да, но он болен, лежит в своей комнате. Его только что осмотрел Евгений Сергеевич – наш доктор.

– Я знаю доктора Боткина, – улыбнулся последнему Яковлев.

– Позвольте, я вас провожу к Алексею Николаевичу? – предложил Гиббс.

– Буду признателен, – кивнул комиссар и направился вслед за Гиббсом.

Жильяр озадаченно глядя им вслед, сказал на французском:

– Не нравится мне появление нового комиссара. Чего теперь ждать?

– Во всяком случае выглядит он как интеллигентный человек, – на французском же ответил государь.

Между тем в комнату Алексея Яковлев вошёл с такой же улыбкой:

– Здравствуйте, Алексей Николаевич, я новый комиссар Яковлев. Как вы себя чувствуете?

– Здравствуйте. Как видите, не очень, – Алёша говорил тихо, но уверенно.

– Вы в чём-нибудь нуждаетесь? Что-нибудь нужно?

– Спасибо, у меня всё есть. Хочется гулять на улице, но пока мне нельзя… Нет друзей, но их вы мне не приведёте.

Яковлев несколько смутился, опустил глаза. Авдеев между тем заметил на тумбе у кровати шоколадку, взял её, покрутил в руках и хотел было положить в карман. Алексей, заметив это, иронично заметил:

– Возьмите. Это Евгений Сергеевич принёс, а ему – больные, он в соседнем доме горожан бесплатно принимает. Возьмите, вам нужнее. Сладкое питает мозг…

Яковлев зыркнул на Авдеева так, что тот молча положил плитку на место.

– Выздоравливайте, Алексей Николаевич, мы ещё увидимся, – сказал Яковлев.

– Выздороветь у меня вряд ли получится, да могут и не дать, но и вам всего хорошего, – попрощался наследник.

Когда Яковлев в сопровождении Авдеева, Кобылинского и Гиббса вернулся в зал, там уже появилась Александра Фёдоровна.

– Разрешите представиться, Александра Фёдоровна, я комиссар Василий Васильевич Яковлев.

Императрица кивнула. Видимо, в её утренние планы не входил разговор с новым комиссаром или просто она была к этому не готова.

– У вас нет жалоб, пожеланий? – помог ей Василий Васильевич.

– Нет, – отстранённо ответила императрица, – хотя одно есть, но вы его не выполните.

– Как знать… – качнул головой Яковлев.

Авдеев при этих словах вздрогнул. Бросил взгляд в спину Яковлева.

– Может, у ваших дочерей есть какие-то пожелания?

– Нет, благодарю вас за заботу, – ответила за всех Александра Фёдоровна.

Яковлев повернулся к Кобылинскому:

– Евгений Степанович, соберите отряд. Надо поговорить, – затем снова обратился к Романовым: – Извините за беспокойство.

– Он старается вам понравиться, – резюмировал явление комиссара Гиббс.

– Мягко стелет, – ответил ему Боткин.

* * *

Построенный Кобылинским и Аксютой отряд произвёл на

Яковлева хорошее впечатление, которое тот даже не скрывал.

Солдаты Кобылинского, в отличие от красноармейцев в городе, были подтянуты, сапоги начищены, у многих на груди георгиевские кресты. Яковлев смотрел на них с явным удовольствием и уважением.

– Товарищи солдаты! – начал свою речь Яковлев с главного. – Я привёз вам ваше жалованье, – весь строй ободрился, – даже то, что задолжало вам свергнутое Временное правительство, которое о вас забыло. Советская власть ставит своей задачей обеспечение всем равных прав и будет особенно заботиться о тех, кто несёт службу. Более того, Советская власть приняла декрет о мире, а это значит, что война нам не нужна. Солдат ждут дома. И все смогут строить новое государство рабочих и крестьян.

Солдаты смотрели на Яковлева с подозрением или равнодушием. Без интереса. Но он уверенно продолжал:

– Есть ли у кого-то какие-то жалобы или пожелания?

Строй ответил молчанием.

– Я послан Совнаркомом и Центральным Исполнительным Комитетом, чтобы взять под командование ваш отряд и выполнить поручение особой важности. Вы должны мне в этом помочь.

Тут всё же не выдержал председатель солдатского комитета Кирсев:

– А что за поручение?

– Это пока военная тайна, – сухо ответил Яковлев.

Другой член комитета тоже спросил:

– Так, может, объясните, товарищ комиссар, – сначала одна революция, потом другая, и комиссаров меняют, как портянки…

Солдаты хохотнули. Яковлев не разозлился, наоборот, улыбнулся:

– Я понимаю! Вы устали. Но сегодня мы делаем всё, чтобы власть стала именно народной. В феврале семнадцатого во власть на ваших плечах въехали помещики и фабриканты, буржуи и торгаши, а мы собираемся строить государство рабочих и крестьян. Советская власть даст всем землю!

Кто-то из солдат иронично вставил:

– Метра по два, по росту… И ещё холмик земли сверху.

– Неправильная шутка! – отрезал комиссар. – И вы сами увидите, как будет меняться этот мир. Ваши дети и внуки будут жить в стране всеобщего равенства, все получат образование, и за это не надо будет платить! Я понимаю, что для вас это в диковинку, но, верьте, так и будет.

– Говорят, новая власть Бога запретила, – услышал Яковлев.

– Как власть может запретить Бога? – усмехнулся комиссар. – Просто отделили Церковь от школы и государства. У нас свои задачи, у священства – свои. Верить или не верить – личное дело каждого. А я рассчитываю на вашу поддержку, уверен, что вы сольётесь с моим отрядом, который прибыл из Москвы.

– Посмотрим… – буркнул Кирсев.

– Будем работать, товарищи, – завершил своё обращение комиссар, но когда он развернулся и уже направился к воротам, кто-то из солдат в строю выразил общее сомнение:

– Пока царь у нас, с нами ничего не сделают. А там – кто их знает, чего от них ждать.

Яковлев фразу услышал, но никак не отреагировал. Просто принял к сведению. Однако за воротами он вдруг остановился и обратился к Авдееву:

– Александр Дмитриевич, ты вот что, ты семью бывшего царя не обижай, не надо нам этого. Советской власти это не надо.

Авдеев замер, не ожидая такого поворота, потупился, потом ответил:

– Что я, не человек, что ли? И они люди. Я, конечно, выпить могу, за революцию в бой могу, а малых или арестованных обижать… это ни к чему.

Яковлеву его ответ понравился, и он протянул ему руку. Авдеев сначала растерялся, но потом с чувством её пожал.

– Да и мало ли что… – сам себе сказал Авдеев, когда Яковлев уже запрыгнул в седло, и эту фразу Александра Дмитриевича можно было понять по-всякому.