5

Апрель 1918 года в Петрограде был тревожным. Настоящей армии у большевиков, по сути, не было. Отряды формировались из кого ни попадя, командиры выбирались, в частях царила анархия и партизанщина. 22 апреля 1918 года декретом ВЦИКа была отменена выборность командиров в Рабоче-крестьянской Красной армии, и в руководящий состав стали привлекать «военспецов» из бывшей царской. Причём их мобилизовали принудительно. Но многие шли и добровольно… Любимец армии Брусилов был тяжело ранен осколком снаряда, попавшим в его дом ещё в октябре 1918 года. Никто не знал, где находится бывший командующий Кавказским фронтом генерал Юденич… Академию Генштаба лично Троцкий перевёл в Екатеринбург…

Было неизвестно, куда исчез из полевого госпиталя ротмистр Добровольческой армии Николай Яковлевич Седов…

* * *

Осунувшийся и небритый, с неровной бородкой, в засаленной ватной куртке, латаных штанах и кирзачах Седов постучал в двери квартиры депутата Маркова. Дверь открылась, и сильные руки втащили жалкого мужичонку в квартиру. Его прижали к стене, приставив дуло пистолета к горлу. Чекист и несколько красноармейцев в квартире депутата устроили засаду.

– Кто такой?! – спросил сурово чекист.

– Так это, на работу я, стало быть. На работу. Меня тут наняли, я и пришёл. Дворником… – залепетал соответственно образу Седов.

– Документы есть?

– Как не быть! От комитета бедноты. Я весь Дон от станицы к станице прошёл. Везде работал. Чернорабочий я. Везде берусь, жить-то надо, – в этом случае русский офицер не врал, бумага от комбеда в его кармане была настоящей.

Чекист, обшарив Седова, достал его бумаги и прочитал их.

– Ишь ты, точно чернорабочий. Значит, говоришь, в гнездо контрреволюции на работу пришёл?

– Какое гнездо? Меня тут барин нанял, – канючил Седов.

– Вот бестолочь, – уже беззлобно обозвал его чекист. – Нет больше бар и холопов нет. А твой барин дунул. К своим рванул, чтоб мы его к стенке не поставили. Ладно, – обернулся к красноармейцам, – тащите его на Гороховую, там проверим, если чист, отпустим, – поморщил нос. – Ты когда мылся последний раз? Поди, вшивый ещё…

– Так хотел заработать и помыться, поесть… – ныл ротмистр.

Чекист в сердцах плюнул:

– Вот ведь пролетариат пошёл…

Из здания ЧК на Гороховой Седов вышел уже через час. Ни у кого не вызвал подозрения грязный вонючий мужичонка. К бумаге от комбеда ему ещё дали справку от ЧК, что он может искать работу в Петрограде. Выпросил на случай возможных подобных ситуаций.

На улице Седов украдкой перекрестился и двинулся, куда глаза глядят. Впереди него шла интеллигентная пара. Мужчина в очках вёл под локоток стройную молодую женщину, руки которой скрывала меховая муфта.

Им навстречу из арки двора бросилась женщина с пропитым лицом в платке и рваном пальто.

– Подайте! Подайте, у меня трое детей с голоду помирают, – протягивала грязную руку оборванка.

Мужчина судорожно стал шарить в кармане пальто. Достал несколько монет, положил в трясущуюся ладонь.

Оборванка только мельком глянула на мелочь, потом на муфту жены мужчины, потом снова на него:

– Что ж ты, гад, денег детям моим пожалел!!!

– Извините, больше у меня нет, – смутился мужчина.

Седов замер в нескольких шагах от них. По виду он мог бы составить пару попрошайке. Этого ему, несмотря на то, что за последний месяц он хорошо вжился в образ, не хотелось. Но та вдруг истошно завопила:

– Жандарм! Жандарм! Мужа моего убил! Я его узнала! – и бросилась на спину мужчине, буквально повисла на нём. Он с трудом сбросил её, но тут же налетела со всех сторон разномастная толпа людей. Они будто только и ждали момента, чтобы проявить своё «классовое чутьё».

– Жандарм?

– Ах гад, переоделся!

– А ну, дай ему!

Мужчину сбили с ног одним ударом, стали пинать, какой-то подоспевший к расправе дворник ударил его черенком от ледоруба в висок. Седов бросился на помощь, пытаясь растолкать людей, но тут дворник приложил и ему по затылку, отчего Седов упал, теряя сознание. Оборванка между тем бросилась на жену интеллигента. Ударила её в лицо, та осела у стены, оборванка выхватила муфту, сорвала у несчастной обручальное кольцо и побежала прочь. В этот момент из ЧК прибежал человек в кожаной куртке и два красноармейца. Чекист пальнул в воздух, и толпа послушно расступилась. Чекист нагнулся к мужчине, потрогал его шею… Седов в это время открыл глаза.

– Всё… Убили… – подвёл итог расправы чекист.

Из толпы стали кричать:

– Так это жандарм!

– Ага!

– Так ему и надо!

Те, что были с краю, предпочли ретироваться.

– Кто вам сказал? – гневно спросил чекист.

– Так это, баба сказала, мужа у неё он убил…

– А где она? – криво ухмыльнулся чекист.

Женщина у стены со слезящимися глазами неотрывно смотрела на убитого мужа.

– Он не жандарм. Он инженер. Был… Он же ей денег дал… – шептала она.

Чекист глухо и неразборчиво выругался. Седов медленно поднялся. Один из красноармейцев участливо спросил его:

– Что, браток, и тебе досталось? За что хоть?

– Хотел смертоубийство остановить… Надо же всё по закону, – ответил Седов.

– Слышали! – ткнул в его сторону наганом чекист. – По закону надо! Что ж вы за звери-то?!

Седов, пошатываясь, отправился восвояси.

* * *

Матрона перестала обращать внимание на приходивших к Борису людей. Тем более что говорили они зачастую на иностранных языках, а если на русском, то с сильным акцентом. В один из таких дней Матрона заваривала кофе в турке, как попросили гости, и невольно слушала, как Борис оправдывался перед двумя пришедшими иностранцами.

– Я не знаю, взяли ли они с собой ценности, которые вас интересуют. Это артефакты… сами понимаете, их не спрячешь.

Гость, похоже, выругался на немецком, потом добавил на русском:

– Вам платят хорошие деньги. В том числе и за их свободу.

Это Матрона поняла, как поняла и то, о чьей свободе идёт речь.

– Но я не могу спросить их напрямую. Вокруг них немало верных людей, которые могли бы их спрятать. Думаю, что и большевики ничего не найдут. А то, что мне платят, я передаю и им. Кроме того, мне и жене надо ещё отсюда выбраться.

Последняя фраза Матроне понравилась. Выходит, Борис не собирался бежать из Сибири без неё.

– Более всего нас интересуют тибетские вещи… – сказал второй гость.

– Да, я знаю. Но повторяю, я даже не смог установить, вывезли ли их из Царского Села! – ответил Борис.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто это? – тревожно нахмурились гости.

Соловьёв пожал плечами. В комнату заглянула Матрона, он кивнул ей: «Открой». Она открыла. На пороге стоял замызганный мужичонка. Это был Николай Яковлевич Седов.

– Чего тебе, мил человек? – спросила Матрона.

– У меня письмо от Танеевой… – как пароль произнёс Седов.

Соловьёв, услышав девичью фамилию Вырубовой, вскочил. Матрона тут же пригласила:

– Входите. Просто у вас такой вид…

– Если бы у меня был другой вид, я бы сейчас лежал под землёй, – ответил Седов. Вошёл, бросил подозрительный взгляд на гостей Соловьёва. Передал тому записку от Вырубовой, которую достал из распоротой фуфайки.

Соловьёв, пробежав глазами по листочку, натянул на лицо приветливую улыбку:

– Мы уж не думали, что вы приедете.

– Кто это мы? И что вы делали все это время? Где Сергей?

– Садитесь, успокойтесь. Чаю? Кофе? Матрона, чаю подай! Да и водки не помешает… наверное…

Седов сел на предложенный хозяином стул, снова бросил подозрительный взгляд на гостей. Соловьёв объяснил:

– Не смущайтесь. Это коммерсанты из Лифляндии.

– Какая нынче коммерция?.. Где тут у вас совет, мне надо на учёт стать, – буркнул Седов.

Матрона поставила на стол чашки, рюмки, хлеб, сало, рыбу… Седов, не произнося тостов и никого не ожидая, выпил рюмку. Отломил кусочек хлеба на закуску. Вот уж точно, мужик мужиком.

– Где Сергей? – ещё раз спросил он.

– Надеюсь, ему снова удалось стать командиром красного эскадрона.

Седов не удивился.

– Где деньги, которые присылала Анна Александровна?

– Так у отца Алексия… наверное… Через меня не проходили… – заметно напрягся Борис.

Матрона бросила на мужа неприязненный взгляд. Ушла на кухню.

– Надо собирать людей. Надо торопиться.

Соловьёв наконец собрался с духом:

– Все, кто торопился, уже пойманы или бежали. Целую группу в тобольском монастыре развернули… Ладно, хоть живые ушли. А необдуманные поступки могут привести к печальным последствиям для тех, за кого вы так переживаете.

– Долго думаете, – отрезал Седов.

В это время в дверь снова постучали. Матрона ушла открывать. На пороге стоял Сергей Марков. Шагнул, не дожидаясь приглашения в комнату, где увидел Седова, однако словно не сразу узнал старого друга и старшего товарища:

– Николай Яковлевич?

Седов поднялся навстречу:

– Серёжа…

Они крепко обнялись.

– Мы уже не знали, что думать. Где вы были? – Марков едва сдерживал чувства.

– Проще ответить, где я не был… – угрюмо начал рассказывать Седов. – Однополчане упрекнули меня в малодушии, а я не мог им сказать, зачем мне надо ехать в Сибирь. И… в общем… я видел гибель Корнилова…

– Вы шли с добровольцами? – восхитился Сергей.

Седов, оглянулся на двух «прибалтийских» гостей, казалось, будь у него в руках сабля, порубал бы обоих. Взял Маркова за локти:

– Не здесь, Серёжа, не здесь. Пошли, – но повернулся к столу, сам себе налил, выпил ещё рюмку.

И только на улице Седов спросил:

– Где Арсений?

– Он приходит сам, находит всех сам, появляется и исчезает, когда считает нужным. Похоже, он не во всё нас посвящает, – в голосе Маркова застряла обида.

– Ну и правильно, – согласился с Орловым Николай Яковлевич.

* * *

Константин Мельник пришёл к отцу Алексию, получив команду от Орлова. «Нужны деньги на разные нужды», – сухо напутствовал его Арсений, и тот явился за оставленным отцу Алексию конвертом. Пока они обменивались дежурными фразами, матушка пыталась накрыть на стол. Но Константин стал протестовать:

– Нет-нет, матушка, не извольте беспокоиться. Я ненадолго, – повернулся к священнику. – Батюшка, где тот конверт, который я вам оставлял у Владыки? Теперь он нужен.

Отец Алексий приставил стул к красному углу, подтянув подрясник, взобрался на него и запустил руку за складень. Обернулся с испугом в глазах:

– Был здесь…

– Что значит – был? – вскинулся Мельник.

– Вот, матушка свидетель, я туда его положил. Там всегда надёжно было… – снова пошарил там рукой. – Как же так? Я после того и не проверял ни разу…

Мельник покусал губы:

– Кто-нибудь знал?

– Кроме матушки – никто, – отец Алексий широко перекрестился, заглянул в глаза Спасителя, будто через то можно было выведать, куда пропал конверт.

– Что же это, батюшка? Может, ты сказал кому? – всплеснула руками матушка. – Да у нас окромя Соловьёва и дьякона никого и не бывало. Только вы с Татьяной.

Отец Алексий испуганно, огорчённо молчал.

– Э-ээх! Один друг наш сейчас сказал бы: «Ах ты ж»! Ладно!.. – Мельник надел шапку и направился к дверям. На пороге остановился. – А Соловьёв давно был?

– Да он, почитай, каждую неделю наведывается… – ответила матушка.

Когда Мельник закрыл за собой дверь, у отца Алексия выступили на глазах слёзы.

– Что теперь про меня подумают? – он повернулся к иконам, отвесил поклон. – Господи, милостив буди мне, грешному паче всех грешных!

– Подумают… – согласилась матушка. – Говорила тебе – не пей с этим Борисом.

– Бес попутал… – склонил голову батюшка, – теперь вовек не отмыться…

Матушка, в глазах которой отражалось извечное терпение русской женщины, подошла к мужу, обняла, положив голову на его плечо. Большего она сделать не могла. Не оставить, не бросить, не предать, принять таким, какой есть, каким Бог дал.

* * *

Офицеры собрались в квартире, где остановился Булыгин. Кроме хозяина были Орлов, Мельник, Седов. Маркова оставили в Тюмени.

– Отец Алексий… Я даже не знаю, можем ли мы ещё ему доверять? Не хочется думать, что он присвоил эти деньги… – печально подвёл итог своему рассказу Константин Мельник. – Я даже Тане ничего говорить не стал.

Седов вдруг загорелся нетерпением:

– Мы больше не можем ждать, надо действовать!

– Два месяца, как вас ждём, Николай Яковлевич, – напомнил-осадил его Орлов.

– Вчетвером? – усомнился Булыгин. – Ну Марков ещё… Или Арсений Андреевич солдатика своего позовёт? Ещё у него кто-то есть. А там триста штыков, пулемёты и два отряда большевиков в городе.

– Три уже, – поправил Арсений.

Седов нервно закурил, выпустил облако дыма:

– Увидев, какая это будет война, как сошёл с ума народ, я не собираюсь сражаться за непонятные мне цели. Единственное, что я должен сделать, – помочь государю и его семье…

– Тогда надо было ехать сюда сразу, а не тешить свою честь, – заметил Мельник.

– В другое время, Константин, я вызвал бы вас на дуэль, – вздрогнул всем телом Седов.

– Бросьте, Николай, я вовсе не хотел вас оскорбить, – примирительно сказал Константин. – Просто ещё в феврале прошлого года было ясно, что императора предали в первую очередь его же приближённые и все наши славные генералы.

– Да, вы правы, – согласился Седов.

Орлов, который все это время молчал, наконец заговорил:

– Сложность даже не в том, что нас мало. У меня ещё есть группа… Сложность в том, что государь категорически отказывается от эвакуации без тех, кто добровольно согласился ехать с ним в ссылку. Да ещё этот англичанин Гиббс сам приехал… И две девушки… Он понимает опасность для тех, кто останется, в первую очередь для брата и Марии Фёдоровны. Все его родственники тогда станут заложниками. Полагаю, что в этом городе с семьёй ничего худого не случится. Этот город их бережёт. Но их точно повезут куда-то ещё… Для того сюда и стягиваются силы. Однако Тюмень в этом случае им не миновать. План захвата парохода не имеет смысла, пока река подо льдом…

– И? – подхватил с надеждой Булыгин.

– В Тюмени у нас Марков… Николай Яковлевич, возвращайтесь в Тюмень, – Орлов положил руку на плечо Седова. – Надо, чтобы в эскадроне Маркова появились наши люди. Только держитесь подальше от Соловьёва.

– Это обоснованные подозрения? – спросил Николай.

– В нашем случае подозрения обосновывать некогда. Они возникли, и этого достаточно. Я и Константин попробуем действовать через наших людей в отряде особого назначения.

– Может, попытаться раздобыть денег… эээ… моим способом? – предложил Булыгин.

– Лишний шум нам не нужен, Павел Петрович, – скептически заметил Орлов. – И деньги… Они были бы нужны при отправке государя и семьи. Я планировал оплатить ямщиков и гардемаринов до Обдорска… теми деньгами, что пропали у отца Алексия.

– Вы сказали, Арсений Андреевич, что у вас в отряде Кобылинского свои люди. Значит, есть кто-то ещё, кроме солдата? – спросил Мельник.

– Позвольте мне не отвечать на этот вопрос.

– Не доверяете? – Павел не обиделся, зато обиделся Орлов.

Он резко встал, отчего стул его упал, загремев.

– Ах ты ж! – привычно ругнулся ротмистр, потом вдруг с улыбкой посмотрел на Булыгина. – Если б не доверял, меня бы здесь не было. Господа, всему своё время. Я могу рисковать собой, простите, вами могу рисковать, но не могу усугубить положение государя, тем более детей.

Все молча согласились с таким веским аргументом.

* * *

В нижней части города, на маленькой кривой пустынной улице, вдоль которой вросли по окна невзрачные избушки и покосившиеся беззубые заборы, нервно курил помощник Кобылинского Фёдор Аксюта. Он поминутно озирался, отчего напоминал то ли не опохмелившегося пьяницу, то ли мелкого жулика. Наконец с другой стороны улицы появился Орлов. Аксюта бросил окурок папиросы и уверенно шагнул навстречу. Они остановились друг напротив друга.

– Я уж думал, что больше и не увижу вас, – вместо приветствия сказал Аксюта.

– Простите, Фёдор Алексеевич. У меня складывается впечатление, что всё против нас. Две группы попались на глупых мелочах. И вполне возможно, что кому-то мы доверяем зря… Потому не хотел вас лишний раз подвергать опасности, – ответил Орлов.

– Кольцо сжимается, – напомнил Аксюта.

– Да, мы знаем. Я хотел просить вас, чтобы теперь уже вы поговорили с государем. Его надо уговорить решиться на побег без сопровождающих. Он, Александра Фёдоровна и дети. Ну Боткин ещё… Честно говоря, даже в этом случае это будет крайне сложно.

Аксюта достал из коробки новую папиросу. На его лице отражалось внутреннее сомнение.

– Я попробую… Может, опасность для детей подействует как аргумент? Но…

– Я знаю, что вы хотите сказать. Я сам с ним разговаривал.

Аксюта с печальной улыбкой заметил:

– Чтец из вас никудышный…

– Да уж… Я попробую поговорить с Владыкой. Владелец парохода его друг… С захватом «Руси» или «Тоболяка» проблем бы не было.

– Если успеете. На епископа начали охоту.

Аксюта достал ещё одну папиросу, протянул Орлову. Они закурили и какое-то время стояли молча, пронизываемые весенним ветром.

– Как там Илья Леонидович? – спросил напоследок Арсений о Татищеве.

– Молодцом, – коротко ответил Аксюта. – Даёт уроки наследнику. Похоже, он единственный, кто полностью понимает всю опасность их положения и… – Аксюта «выстрелил» окурком в подтаявший снег, – возможный итог.