4

13 АПРЕЛЯ 1918 ГОДА

Штаб Корнилова располагался в мазанке в станице под Екатеринодаром. Красные давно к нему пристрелялись, но генерал упорно не хотел переносить штаб в другое место.

В тот момент, когда он с группой офицеров направлялся к штабу, начался очередной артобстрел. Всем пришлось падать – кому прямо в грязь, кому на доски, имитирующие тротуар. Первым же взрывом убило лошадь, привязанную неподалёку, следующим – молодого есаула. Седов лежал не так далеко от группы Корнилова, иногда поднимая голову, чтобы осмотреться. Когда канонада закончилась, Корнилов встал первым, отряхнулся. Офицеры поднялись следом. Две сестрички бросились к есаулу, но увидели, что он убит. Медленно поднялся и Седов.

– Лавр Георгиевич, надо менять позицию штаба, большевики уже пристрелялись. После каждого обстрела – потери, – в очередной раз предложил генерал Казанович Корнилову.

– Ерунда. У нас нет на это времени. Ещё один удар – и Екатеринодар наш. Мы не должны давать им опомниться. Пойдёмте… – нервно ответил Корнилов.

На секунду он остановился у тела есаула, перекрестился. За ним то же самое сделали остальные генералы и офицеры. Корнилов наклонился и закрыл есаулу удивлённые глаза.

Седов помог сестричкам и напуганным обстрелом солдатам перенести тело есаула в сарай, где лежали другие убитые. После сел на завалинку и достал папиросу. Казалось, есть время передохнуть, перекурить.

Буквально через десять минут генералы и офицеры вышли из штаба, живо обсуждая решения военного совета:

– Штурмовать город уже утром – это безумие.

– У нас нет другого выхода, Корнилов прав.

– У кого есть точная карта города?

– Да, без Неженцева будет трудно, Царство ему Небесное…

Было ясно, что совета как такового не было, Корнилов решил, совет принял…

Седов проводил штабных усталым, безразличным взглядом. Неторопливо поднялся и направился на свои позиции, но именно в этот момент красные снова начали обстрел. Седова отбросило первым же взрывом в сухие кусты. Он ещё не понял, зацепило его или нет, как один из снарядов точно влетел в угол штаба. Пыль ещё не улеглась, когда оттуда выбежали дежурные офицеры. Попадали на землю караульные казаки у входа. Ещё несколько снарядов легли чуть поодаль. И снова всё стихло.

Впрочем, Николай Яковлевич Седов и после первого взрыва мало что слышал и понял, что контужен. Он с трудом открыл глаза. Словно сквозь тугую вату до него донеслось:

– Корнилова убило! Корнилова! Только его…

В размытом окружающем пространстве Седов увидел, как из штаба вынесли покрытого известью Корнилова. Он ещё дышал. Врач склонился над ним. Но генерал, испустив последний вздох, затих. Врач пощупал артерию на шее, поднялся и взглядом дал понять офицерам, что главнокомандующий мёртв. Это понял сквозь гул в голове и Седов. Кто-то из офицеров прикрыл Корнилову веки, как полчаса назад он сам – есаулу. Снова начался обстрел.

Седов медленно встал, не обращая уже никакого внимания на вздымавшиеся фонтаны земли, и пошёл, пошатываясь, в другую сторону. Можно было подумать, что от контузии он потерял ориентацию в пространстве. В конце концов он просто упал в лужу грязи в ближайшей воронке.

Последнее, о чём он успел подумать, – что любая война не столько беспощадна, сколько бессмысленна. А особенно война гражданская…

* * *

В тот же день, 13 апреля, Павел Данилович Хохряков – человек с удивительно честным и благородным лицом, подписал важный документ.

– Это постановление об аресте Гермогена, – протянул он бумагу секретарю.

– Его третий день не могут найти, – напомнил тот.

– Да этот город можно за час перевернуть! – гаркнул матрос.

– А зачем? Он никуда не денется. В Вербное воскресенье сам выйдет…

Хохряков хитро взглянул на помощника:

– Молодец, соображаешь! Но вот что – при людях его не брать. Проследить, а потом – по-тихому.

– После крестного хода, – довёл до конца мысль помощник.

– Тоже мне демонстрация.

Помощник с ехидной ухмылкой подмазался:

– Так они, Павел Данилович, к боженьке кругами, а мы-то как раз на демонстрацию от демона… Навстречь, так сказать. Мы ж проклятьем заклеймённые.

Хохряков покачал головой, поражаясь игре слов:

– Молодец, соображаешь. Что там у пленных в Доме свободы?

– Отряд согласился принять два десятка наших бойцов, мы настояли, чтобы они несли охрану внутри.

– Это правильно. Это хорошо. Пора окончательно захлопнуть эту мышеловку. Авдеев что? – вспомнил о новом комиссаре Дома свободы Хохряков.

– Пьёт Авдеев. Тюменцев из-за этого пьянства восвояси отправили. От этой пьяни никакой помощи.

– Надо связаться с Немцовым, чтобы наладил там работу… – он снова покачал головой, – впрочем… он тоже пьёт. Как с такими революцию делать? Эх, Николай Михайлович, Николай Михайлович, – покачал головой Хохряков, как будто Немцов мог его слышать. – Авдеев-то как Дом принимать будет?..

* * *

Комиссар Авдеев со своим помощником Мошкиным пришли в бывший губернаторский дом как хозяева. Они не стеснялись своего опьянения и нагло заглядывали во все комнаты. За ними с каменными лицами следовали Кобылинский и Аксюта. Члены солдатского комитета махнули на эту пьянь рукой. В зале застали Николая Александровича, который что-то писал в толстой тетради.

– Здравствуйте, гражданин Романов! – громко поприветствовал Авдеев.

– Здравствуйте, – тихо ответил император.

– Я комиссар Авдеев, от Уралсовета.

– А по имени-отчеству? – спросил государь.

– Александр Дмитриевич, но прошу называть меня «товарищ комиссар».

Николай Александрович никак на это не отреагировал. Авдеев вразвалочку прошёлся по комнате, попытался даже заглянуть в тетрадь, которую император тут же закрыл.

– Мемуары? – поинтересовался с ухмылкой Авдеев, блеснув знанием умного слова.

Николай Александрович просто не ответил. Вошла на шум Александра Фёдоровна. Авдеев бесцеремонно уставился на неё:

– Здравствуйте, гражданка Романова.

– Здравствуйте, – ответила та.

– Это новый комиссар, – объяснил Николай Александрович.

– И сколько их ещё будет? – спросила Александра Фёдоровна, отвечая на наглую ухмылку Авдеева мрачным взглядом.

– Сколько надо, столько и будет, – отрезал Авдеев с ненавистью. – Пойдём, – позвал он Мошкина.

Заглянул по ходу в комнату цесаревича, который снова был болен, и над ним как раз склонился доктор Боткин. Рядом стояла Ольга.

– Ясно, лазарет, – сделал вывод комиссар.

Спустился на первый этаж, хозяином ввалился в комнату охранников, где сидели три солдата. Все комитетчики.

– Освобождайте, я тут размещусь, – объявил им Авдеев.

– Ты кто? – спросил его секретарь комитета.

– Комиссар Авдеев.

– Комиссаров нынче, как офицерья в прежние времена. Размещайся, где хочешь, а мы тут будем. Я председатель солдатского комитета. У меня бумага от Совнаркома. Знать тебя не знаю.

Авдеев оглянулся на Кобылинского. Тот, почти не скрывая удовольствия, пожал плечами: мол, вы тут между собой сами разбирайтесь.

– У меня постановление Уралсовета, – бросил козырь Авдеев, а Мошкин ему поддакнул.

Другой солдат отбросил козырь в колоду:

– И шо?! Сразу комнату?

– Ладно, – Авдеев растерялся, снова повернулся к Кобылинскому. – Поеду в Екатеринбург. Оттуда отряд прибудет, вот тогда посмотрим, – угрожающе пообещал он.

Развернулся и вышел, потом вернулся, дёрнул за рукав шинели зазевавшегося Мошкина.

– Пошли. Вишь, тут ещё надо революционную дисциплину установить…

Они ушли. Хлопнула входная дверь.

– Действительно, сколько ещё будет комиссаров? – спросил Аксюта.

– Тут другой вопрос, Фёдор Алексеевич, кто из этих комиссаров действительно будет нашим товарищем?.. – задумчиво ответил Кобылинский.

Аксюта, шмыгнув простуженным носом, недовольно заметил:

– Знаете, Евгений Степанович, у меня есть два полковника – вы и Николай Александрович, а в слове «товарищ» прячется слово «товар». Пойду, мне ещё надо в город за провиантом. За товаром как раз.

* * *

С жалобой на «тёплый» приём в Доме свободы Авдеев подался к Хохрякову. Но того, похоже, мало беспокоила обида пьяного комиссара.

– Получается, два отряда к нам идут. Один из Москвы с особым поручением от Свердлова, другой из Екатеринбурга, – Павел Данилович смотрел мимо Авдеева, и Александр Дмитриевич попытался снова вернуть его к своей теме:

– Тут мне немка эта, императрица, бахнула, что комиссаров много. Так ведь она права. Ты, может, Павел Данилович, раз теперь главный, и будешь командовать? Москва, она далеко.

– Ты бы пил меньше, Александр Дмитриевич, – раздражённо заметил Хохряков.

– А я за революцию кровь проливал. Теперь восполняю! И если надо, снова с отрядом на Дутова пойду. А хошь и на германца! А то замирились они, скока земли-то отдали?! – с вызовом и обидой вскинулся Авдеев.

– Ладно, ладно. Езжай в Екатеринбург, они действительно нам ближе, – примирительно сказал Павел Данилович.

– То-то! – поднялся Авдеев. – Мошкин пусть со мной едет. Спирту нам с собой выпиши.

Хохряков только вздохнул на это. Хотел что-то сказать о революционной бдительности, но безнадёжно махнул рукой:

– Иди уже…

* * *

Управляющий национальным банком Франции Жорж Паллайн, выслушав мистера Х, позволил себе выразить некие сомнения:

– Простите, я так и не понял, в чём будет наша прибыль, если Советская Россия выплатит контрибуцию Германии?

– Да, – вздохнул мистер Х (что означало – вот с кем приходится работать), – я думал, вы сообразительнее. Просто через очень непродолжительное время Германия выплатит контрибуцию Франции и Англии этими же деньгами! Теперь понимаете?

– О да! Какой хороший, продуманный ход, – теперь уже восхитился Паллайн.

– Ну вот, а что дальше делать с этими деньгами, вы прекрасно знаете. Кроме того, сейчас начнётся охота за царским золотом. Этот момент никак нельзя упустить. Впрочем, как я полагаю, цивилизованные страны, – мистер Х притворно закашлялся, изобразив что-то похожее на смех, – так вот, цивилизованные страны будут грабить своего союзника так, что начнут вывозить даже плодородную почву! А потом… потом большевики решатся на концессии, но это уже отдалённая перспектива.

– И мы это переварим? – удивился Паллайн.

– После хорошей войны мы переварим всё, в том числе огромные средства на восстановление хозяйства и экономики. Не скупитесь на кредиты, Жорж, – мистер Х сделал паузу. – Да, и вам совсем не обязательно ездить ко мне самому, вы же управляющий крупнейшего европейского банка! В вашем возрасте пора искать сметливого и прыткого заместителя для таких кулуарных дел. Мне несложно надиктовать ему письмо, которое поймёте только вы.

– Благодарю, – склонил голову председатель французского банка, – но я по старой памяти не доверяю людям и современным видам связи.

– Это похвально. Но человечеству когда-нибудь придётся отвыкнуть от денег в их бумажном выражении. Как и от их золотого обеспечения. Что ж, дорогой Жорж, готовьтесь переваривать денежные потоки и ценности.

* * *

В то время, как в Европе уже делили богатства России, на тюменском вокзале выгружался из вагонов отряд Яковлева. Из товарных вагонов кавалеристы выводили по трапам лошадей. За выгрузкой с интересом наблюдал Авдеев, заодно считая пулемётные команды. Наконец он не выдержал и попытался пройти к Яковлеву, но его остановили солдаты московского отряда.

– Тише, тише, братцы! Свои! Вот мандат от Уралсовета. Я комиссар Авдеев, – для верности он хотел было даже насадить свой мандат на один из выставленных навстречу штыков.

Яковлев, услышав Авдеева, дал команду красноармейцам-телохранителям:

– Пропустите.

Авдеев подошёл ближе, с прищуром глянул на Яковлева:

– Я так понимаю, вы тот самый отряд из центра?

– Дайте мне ваш мандат, – потребовал Яковлев.

Взяв в руки бумаги Авдеева, он внимательно с ними ознакомился. Потом достал свои… и у Авдеева подскочили брови:

– Ленин! Свердлов! Ого! И полномочия…

Яковлев забрал у него мандат, аккуратно убрал во внутренний карман кожаной куртки.

– Тогда мне, пожалуй, надо с вами ехать? – предположил Авдеев. – Там ведь заговором монархистов пахнет. Хохряков выведал, что даже через Обдорск хотели царя вывозить.

– Езжайте, – не возражал Яковлев. – Мы должны по дороге догнать отряд из Екатеринбурга.

– В Тобольске в этом бывшем губернаторском доме они мне даже комнату не дали! И там целых два полковника! Бывший император и Кобылинский, который этим отрядом командует… – сообщил Авдеев.

Но Василий Васильевич уже потерял всякий интерес к этому человеку, от которого сильно несло сивухой.

– Знаю… – небрежно бросил Яковлев и направился к своим бойцам, которые строились на перроне, потом вдруг оглянулся: – Ты вот что, Александр Дмитриевич, закусывай чаще. А то и я тебе комнату не выделю…

Авдеев проводил Яковлева недовольным взглядом, процедил сквозь зубы:

– Понаехали московские…

* * *

13 апреля в Тобольск прибыл из Екатеринбурга отряд под командованием 28-летнего делегата Уралсовета слесаря Заславского. Заславский был настроен воинственно, полагал, что именно он тут главный, и с порога потребовал посадить царскую семью в каторжную тюрьму. Более того, Заславский время от времени требовал учинить над Романовыми скорый суд, после чего, разумеется, расстрелять. Конфликт между Заславским, Хохряковым и Дуцманом разгорался до тех пор, пока в город не прибыл со своими всемогущими мандатами Яковлев. При этом подпись Ленина для всех этих людей значила куда меньше, чем подпись Свердлова.

* * *

Сергей Марков вернулся в Тюмень днём позже. Прямо с вокзала направился к Немцову, а от него вышел спокойный и уверенный. Чуть позже, уже одетый, как красный командир, он зашёл в парикмахерскую, которая была местом явки. Там сидел с намыленным для бритья лицом Борис Соловьёв. Марков уселся в соседнее кресло. Не глядя на Соловьёва, спросил:

– А другого места для встречи нельзя было найти?

Соловьёв, глядя в зеркало на брадобрея, ответил:

– Абрам – абсолютно надёжный человек.

– Тогда скажи мне, почему я и эти налётчики попали под метлу чекистов?

– Ты меня спрашиваешь? – возмутился Борис. – Пока тебя не было, я сам сидел в кутузке у Немцова. Выпущен без права выезда. Можешь проверить.

– Как теперь найти новых людей?

Соловьёв жестом остановил брадобрея.

– Я не знаю. Знаю другое. Отряды из Москвы и Екатеринбурга прибыли, двигаются к Тобольску.

Марков встал, набросил на плечи кожаную куртку, у выхода задержался:

– Если теперь со мной что-нибудь случится, то случится и с тобой.

Дверь за ним звякнула колокольчиком. Соловьёв кивнул Абраму, тот продолжил бритьё.

– Скажешь там так: у купцов ни товара, ни каравана. Так-то, Абрам…

Абрам молча кивнул.