4

Алёша лежал в постели в поту, постанывая. Под печальными глазами его нарисовались синие полукружья. Жар был сильный, его то знобило, то он отбрасывал одеяло… Над ним склонились доктор Боткин, Александра Фёдоровна, чуть поодаль стояли четыре сестры. Александра Теглева поминутно смачивала в тазу тряпицу, которую прикладывала на лоб цесаревичу. Спаниель Джой внимательно и тревожно следил за людьми в комнате.

– Я раздобуду водки, чтобы его обтереть, а пока сделайте это уксусной водой, – сказал Боткин Александре Фёдоровне.

Императрица взяла Боткина за руку, отвела в сторону. Попыталась снять с пальца перстень, но он остановил её. Александру Фёдоровну у кровати Алёши сразу заменила Ольга. Она прижала ладонь к щеке брата, едва сдерживая слёзы.

– Что же мы стоим, пойдёмте молиться. Там уже и отец Алексий пришёл, – строго сказала Мария остальным сёстрам.

В гостиной император, отец Алексий и три монахини уже молились о здравии Алексия.

«Ей, Господи, врачебную Твою силу с небес низпосли, прикоснися телеси, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуяся, буди врач раба твоего Алексия…» – горячо молился о своём тёзке священник.

Алёша заболел неожиданно. Видимо, катался на морозе с горки, взмок, а потом ещё оставался на улице. Впрочем, только ему и разрешались такие прогулки. А Нагорный и Седнёв не углядели. Теперь они стояли в углу и тихо молились.

После молебна священник повернулся ко всем, благословил отдельно детей, а потом сказал императору:

– Я знаю, что нужно делать. Богородица не оставит. Я поеду в Абалак, если только по пути меня не арестуют. Верные прихожане сказали, что меня и дьякона Александра хотят арестовать. Владыка заступается, но как там будет, не знаю…

– Благодарю вас, отец Алексий. Но что же в Абалаке? – с надеждой спросил государь.

– Там чудотворная икона.

Оба взглянули в окно, будто сквозь морозные узоры на стёклах можно было увидеть Абалакский монастырь или саму чудотворную икону Божией Матери.

– Поеду. Владыка благословит, – уверил сам себя священник.

* * *

Между тем в местном Совете уже приняли решение об аресте протоиерея и дьякона. Однако до Абалакского монастырь отец Алексий добрался без помех. Благодарил за то Матерь Божию… Вечером морозного январского дня он уже был в келье игумена. Тот смотрел на священника строго, пронизывая его взглядом, ибо умолял тот о доселе небывалом.

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Мы чудотворную икону Богородицы только на большие праздники в Софийский собор в Тобольск возим, под охраной, – говорил игумен.

– Понимаю, отче. Но и царская семья в заточении в Тобольске никогда не бывала. Болен наследник. Лучший в России доктор ничего не может. Только на заступничество Богородицы полагаемся, – умолял отец Алексий.

– Страшные времена пришли… Мне вон детей при школе и училище кормить нечем… – опустил голову игумен.

– Тяжело болен наследник… Совершим молебен, сразу образ вернём, – клялся отец Алексий. – И… Владыка Гермоген велел. Благословил.

– Ты искренне веришь, что услышан будешь? Достоин ли? – усомнился игумен.

– Если не я, то они услышаны будут. Владыка всем прихожанам сказал, что эта семья – святая, и запретил о них говорить плохо и неуважительно. Девочки за брата на коленях не по одному часу стоят.

Монах тяжело вздохнул:

– Чего же русским людям постоянно не хватает? Не разумеют, что не может быть на земле этой справедливости без Бога. При любой власти. Хорошо, я дам тебе чудотворную, возьми ещё образ митрополита Алексия, в честь него наследника назвали. Два монаха тебя сопроводят.

Отец Алексий склонился в глубоком поклоне перед игуменом:

– Благодарю тебя, отче.

– Будет… будет… Мы тоже будем о них молиться. И об Алексее Николаевиче сугубо…

Игумен и отец Алексий крепко обнялись.

– Я бы сказал, что времена антихристовы настали, да то ли ещё будет… – тихо сказал монах.

* * *

Ночью Анне снился Арсений. И утром она едва могла сосредоточиться, помогая хирургу в перевязочной. Спасало то, что в Текутьевской больнице посетителей в тот день было немного. Тот, кого сейчас перевязывала Анна, в очереди был последним. Хирург поглядывал на неё с интересом, удивляясь её непривычной рассеянности, но не подавал виду. Больному же говорил:

– На перевязки будете ходить каждый день. Во второй половине.

– Хорошо, доктор.

Анна наконец справилась с перевязкой ноги, горожанин опустил задранную штанину, покряхтывая, надел сапоги и, не поблагодарив, вышел. Анна вздохнула с облегчением и хотела было присесть, но дверь в перевязочную открылась, и на пороге нарисовался знакомый Анне налётчик – с перевязанной рукой. Увидев Анну, он буквально расплылся в улыбке.

– Проходите, что у вас? – пригласил доктор.

– Да пустяки, доктор, зацепила шальная. Но перевязать надо, обработать, – ответил налётчик, продолжая улыбаться Анне, как старой знакомой.

– Показывайте, – доктор поставил ему стул.

Налётчик снял пиджак, Анна ему помогла. Сняли и бинты. Доктор склонился над раной.

– Так это ж огнестрельная, сквозная… – подивился врач.

Налётчик всё с той же улыбкой подтвердил:

– Ага, я и говорю – зацепила шальная. Стреляют, понимаешь ли, нынче все кому не лень.

– Аннушка, готовьте тампоны, – велел хирург Анне, а раненого с иронией спросил: – И давно это с вами пошалили?

– Вчера вечером.

– Что же сразу не пришли?

– Неотложные дела были. Да и рана, я так понимаю, пустяк…

Доктор начал обрабатывать рану. Анна подавала ему тампоны, инструменты, а налётчик всё смотрел на неё с улыбкой, как на родную.

– Вы знакомы? – не выдержал хирург.

– Частично, – ответил налётчик, – Аннушка у вас молодец.

– Ещё бы, – согласился доктор, – она в Петрограде в Царскосельском госпитале раненых на ноги ставила. А такой опыт дорогого стоит.

– О как! – подивился налётчик.

* * *

В командирской квартирке Маркова в Тюмени Орлов чувствовал себя теперь неуверенно. Что-то переменилось в Сергее. Похоже, он настолько вжился в роль командира красногвардейского эскадрона, что цель их прибытия в Сибирь стала затираться у него в уме и памяти. После ранения он ещё и бравировал своей перевязанной рукой.

– Так, говоришь, налётчики? – переспросил Арсений.

– Ну да. Склад на станции хотели потрошить. Тут мы подоспели. Только вот кажется мне, что не уголовники это, – предположил Сергей.

– С чего?

– Стреляют не хуже тебя. Правда, зацепил и я одного тоже, похоже, что главного. Да и одеты они были благородно. Думаю, офицеры и казаки. Человек семь, может, восемь.

– Да сейчас за каждым углом банда.

– А в больнице – сестричка…

– И что? – насторожился Арсений.

– Показалось, что видел я её где-то. Будто из какой-то прошлой жизни, – задумался Марков, снова напрягая память.

– Показалось?

– Знаешь, вроде как при дворе. Может, всё же показалось.

– А она тебя не узнала?

– Да вроде нет. Хотя, полагаю, поняла, что я из офицеров, но виду не подала. Так я и не скрываю.

– Всё равно – надо быть осторожнее, – Орлов вдруг ощутил какую-то тягучую тоску. Сердце почуяло близость чего-то родного и дорогого.

– Да чего там! Доктор ей: «Аннушка, вы посмотрите какие у нас командиры нынче», а она и глаз не поднимает, – рассказывал Марков.

– Аннушка? – ещё больше встревожился Орлов.

– Ну да, а что?

– Ничего… – Арсений не хотел делиться своим личным с Сергеем. – В Петроград надо. Надо собирать ещё людей. Тут как минимум полковая операция нужна… Государь… – и словно обращаясь к императору, – как же нам всех-то вывезти?! Ну пять-семь человек… Так-то почти всё готово… Неужели он не понимает, что сам на плаху идёт? А все эти любители приключений и гимназисты только под ногами путаются. Сам видел, как взяли группу Соколова в Тобольске.

– В Тюмени они от матросов чудом ушли. Ждали их…

– Соколов – актёр хороший. В лучшие времена был бы из него разведчик… Но теперь толку ни от него, ни от его группы.

– Поедешь? – спросил Марков.

– Поеду… Ведь всё готово было… Но император… Его благородство…

Оба невесело задумались.

Даже тайные встречи с Татищевым не ободряли Арсения. Впрочем, и тот, чем дальше, тем больше терял надежду. Хотя идея Владыки Гермогена с пароходом и уходом через Обдорск ему нравилась. Но и ему Николай Александрович сказал просто и прямо: «Мы сбежим, а они всех убьют…»