4

Тюмень оставалась нейтральной и почти спокойной, если не считать бандитских и милицейских налётов на богатых добропорядочных граждан. Город был в корне мещанско-купеческим. Поэтому неудивительно, что фронтовику корнету Сергею Маркову удалось не просто «устроиться на службу», а возглавить эскадрон особого назначения, задачей которого была борьба с тем самым бандитизмом. Профессионалов не хватало, боевых офицеров тем более. Руководители милиции менялись, что называется, как перчатки. Один грабил почти открыто, второй устроил на работу в органы всех своих родственников… Поэтому георгиевский кавалер Марков выглядел на их фоне честным стражем дела революции и общественного порядка. Да и старался он искренне.

Правда, теперь он меньше всего был похож даже на бывшего русского офицера. Одетый в кожаную куртку и офицерскую фуражку без кокарды, он ехал впереди конного разъезда. И, кажется, его вполне устраивало выступать в качестве командира отряда при новой власти. Он даже не мог скрыть своего упоения этой властью, читавшегося на его лице.

Его догнал помощник-унтер, тоже фронтовик, который спросил:

– Куда мы сегодня, товарищ командир?

– На пристань, – лениво ответил Марков.

– Что там? – осведомился унтер.

– Посмотрим. Приказ комиссара правительства проверять всех, кто грузится.

Марков едва заметил, что у одного из домов стоит переодетый в рабочего Орлов. Потом они обменялись взглядами, и этим их общение ограничилось. Но, похоже, ротмистр Орлов понял о корнете Маркове нечто большее, чем тот сам знал о себе.

Орлов проводил разъезд насторожённым взглядом. Он сам уговорил Серёжу Маркова устроиться на службу, а теперь об этом пожалел. Похоже, замысел Арсения Орлова переиграли «медные трубы». Сам Орлов, который умело менял лики и входил в образы, легко подмечал в остальных, «играют» они или нет. Марков не играл. Может, так оно и лучше было для дела, ведь Сергей пока ничем не заставил усомниться в себе. Но, как говорится, осадочек у Орлова остался. Раздумывать об этом было некогда, самому Орлову следовало ехать в Тобольск к Владыке Гермогену…

* * *

В приёмной Гермогена царила благолепная тишина. Орлов вошёл осторожно, боясь нарушить этот покой. Ротмистр был непривычно бородат и солиден. Гермоген внимательно просветил его взглядом. Орлов при этом стоял ровно и совершенно спокойно.

– Вы так добивались встречи со мной. Чего ж молчите? – спросил епископ.

– Вот письмо, там всё сказано, – спокойно ответил Орлов, подавая Гермогену конверт.

– От кого?

– От митрополита Петроградского и Ладожского Вениамина, – веско ответил ротмистр.

Гермоген внимательно осмотрел конверт, неспешно открыл, развернул вложенный лист.

– Да, почерк его… – признал Владыка.

Пока он неспешно читал, Арсений терпеливо ждал. Наконец Гермоген положил письмо на стол и пригласил:

– Присаживайтесь, Арсений Андреевич. Чаю?

– Не откажусь, Владыко.

Иподьякон мгновенно принёс поднос с чаем. Сделали по глотку.

– Владыко, начиная с вами разговор, я должен… – заговорил Орлов.

– Не утомляйте себя предосторожностями, – отмахнулся Гермоген. – Я монах. На Небе Бог, на земле царь. Во мне ничто не изменилось, и мы примирились с Николаем Александровичем.

Орлов облегчённо вздохнул:

– Благодарю вас, Владыко… Так вот. Есть группа офицеров. Пока небольшая… Мы хотим…

Владыка снова перебил:

– Освободить царскую семью.

Орлов согласительно промолчал.

– Я тоже об этом думаю, – признался Гермоген. – Встречался с ветеранами войны. С некоторыми разговаривал… Да и в охране этого так называемого Дома свободы есть люди, которые симпатизируют семье.

– Вы должны быть очень осторожны, Владыко, – предупредил Арсений.

– Я понимаю… – кивнул епископ. – Чем я могу вам помочь?

– Мне нужно переговорить с императором.

– Гм… – по всему было видно, что просьба не удивила Гермогена. – В принципе, это можно устроить. Отец Алексий служит у них прямо в доме. Иногда с ним ходят монахини Иоанно-Введенского монастыря, иногда дьякон. Вы можете быть чтецом?

Орлов закусил губу:

– Надо будет подготовиться, службу заучить.

– В этом я вам тоже помогу, – кивнул Владыка. – И вот ещё что… Полковник Кобылинский, по моим наблюдениям, не просто охраняет Романовых, он их за это время полюбил как близких людей, как семью… В общем, о нём тоже стоит подумать…

– Я знаю, но у меня везде есть свои люди… Благодарю вас, Владыко, – Арсений встал, скрещивая руки для благословения.

Гермоген обошёл стол, благословил Орлова и даже обнял. Они ещё какое-то время смотрели друг другу в глаза. Наконец Арсений кивнул и направился к выходу. Гермоген шепнул ему вслед:

– Храни вас Бог… А бороду, как у дьякона, уже отрастил, – улыбнулся он.

* * *

В первое время в Тобольске царской семье позволяли посещать церковные службы.

Улицы Тобольска при этом заполнялась зеваками и искренне сочувствующими. Царская чета в сопровождении солдат и Кобылинского следовала к Благовещенскому храму. Александру Фёдоровну везли на каталке. Она недомогала. Солдаты понуро шли впереди и позади семьи и приближённых. По обеим сторонам, метрах в пятидесяти, стояли жители Тобольска. С интересом, а кто и с грустью смотрели на процессию. Кто-то из толпы выкрикнул:

– А почему нам нельзя на службу с царём? В кои-то веки в Тобольске царь, а нас не пущают!

– Будет хоть что внукам рассказать! – поддержала дородная женщина.

Кобылинский остановился. Посмотрел в сторону толпы, выискивая взглядом крикунов.

– Вас пустят, но в другие приделы, – пообещал начальник отряда особого назначения.

Отец Алексий встречал семью на крыльце. По обе стороны от него выстроились солдаты. Николай Александрович и Чемодуров помогли Александре Фёдоровне подняться на ноги. Отец Алексий тоже бросился к ней на помощь. И успел тихо сказать:

– Там в храме человек, который желает с вами увидеться. Зять Григория Ефимовича. Офицер. Поручик.

Александра удивлённо переспросила:

– Зять? Откуда? – она его не помнила.

– Он недавно женился на Матроне…

Александра Фёдоровна, сохраняя подозрение в глазах, кивнула. Мол, поглядим. Николай, слышавший разговор, наклонился к ней:

– Будь внимательна, Аликс.

– Меня напугало другое… отец Алексий… мне показалось, что он слегка пьян…

Прапорщик Никольский подбежал к чете:

– Проходите же в храм, мы едва сдерживаем толпу…

Когда завершилась служба, семья и приближённые выстроились к крестоцелованию. Сначала Алёша, за ним Николай, Александра, дочери, Боткин с детьми, князь Долгоруков, Татишев, доктор Деревенко, Трупп (хоть он и был лютеранином), Нагорный, Седнёв, Демидова…

Когда Александра Фёдоровна, приложившись к кресту в руках отца Алексия, отошла чуть в сторону, к ней подошёл Соловьёв. Вероятно, отец Алексий впустил его в храм задолго до того, как здесь появились солдаты отряда особого назначения. Шёпотом он сказал:

– Здравствуйте, Ваше Величество. Я поручик Борис Соловьёв, муж Мары Распутиной.

Александра Фёдоровна сначала осмотрела его с ног до головы и только потом ответила:

– Здравствуйте. Поручики все на фронте. А вы одеты как приказчик или торговец.

Соловьёв смутился:

– Н-но… вы же понимаете, это в конспиративных целях.

– Что вам угодно? – сухо спросила царица.

– Я знаю, что есть группа офицеров, которые хотят вас освободить и вывезти из страны, – сообщил секрет Полишинеля Борис.

В это время стоявший с Алёшей чуть поодаль Николай подошёл к ним. Соловьёв отвесил полупоклон:

– Ваше Величество.

– Не следует здесь оказывать запоздалый почёт, – отрезал император. – И… мы никуда из России не уедем. То, что вы зять Григория, ни о чём не говорит. Тем более что вы зять покойного… Кто за вас может поручиться?

– Анна Александровна Танеева… – он акцентировал девичью фамилию Вырубовой.

– Когда вы придёте с письмом от неё, тогда и поговорим.

Николай, Александра, Алёша направились к выходу из церкви. Соловьёв остался в храме погруженный в свои мысли.

– Ты думал, тебе на шею бросятся? – подошёл к нему отец Алексий.

И Соловьёв не понял, всерьёз говорит священник или с какой-то скрытой иронией.