2

Император и его семья пользовались любой возможностью работать на огороде и во дворе Дома свободы в Тобольске. Даже часто болевшая Александра Фёдоровна «копалась» на грядках. А с осени стали заготавливать дрова на зиму. Лучшим пильщиком был сам император. В паре с ним работали дети, Боткин, Седнёв, Нагорный. Первое время это вызывало удивление у солдат отряда особого назначения.

1 сентября 1917 года во дворе губернаторского дома Николай Александрович и Ольга Николаевна как раз пилили дрова на зиму. Два караульных солдата с интересом наблюдали за этим и рассуждали вполголоса:

– Смотри-ка и сам, и княжна с ним! Стало быть, руками работать он тоже умеет.

– Ты бы видел, как он вчера на огороде лопатой махал! А царица – так та больше по цветам. Царь-то – он больше по овощам. Такой с голоду в деревне не пропадёт. Ещё неизвестно, новая власть прокормит или нет? Этот-то прокормил бы.

– Ты это, контрреволюционную пропаганду-то брось, – то ли пошутил, то ли пугнул напарник.

– Не на митинге, – обиделся второй, – или побежишь комиссару докладывать?

Первый, что начал этот разговор, сплюнул от досады:

– Не к ночи будь помянут тот солдатский комитет. Мутят… мутят… Любая власть, Никола, из дерьма делается, другого материала у них там нету.

Оба хохотнули. И тут строгий голос их осёк:

– Чего гогочете? На посту вам в какую сторону смотреть надо?

Оба повернулись в сторону ворот, а там стояли прибывшие из Петрограда комиссары Панкратов и Никольский. Первого солдаты знали ещё по Александровскому дворцу.

– О! Товарищ комиссар! Каким ветром?.. – почти обрадовался первый часовой.

– Буду у вас комиссаром вместо Макарова, ему приказано в Москву ехать. А это тоже комиссар, товарищ Никольский, – дружелюбно пояснил Панкратов.

Солдаты на всякий случай вытянулись по стойке смирно.

– Ладно-ладно. Вольно, – дал отбой Панкратов. – Сбегай, – сказал он второму бойцу, – позови Кобылинского, пусть строит отряд. Говорить с караулом буду. А я пойду пока Николаю Александровичу помогу пилить.

Панкратов подошёл к царю с улыбкой, как к старому другу:

– Здравствуйте, Николай Александрович.

– Здравствуйте, Василий Семёнович, не чаял вас увидеть, – оглянулся государь.

– А я вот рад вас видеть. Ей-богу…

– Я так понимаю, вас на замену с подмогой послали, – глянул император на Никольского.

– Точно так. Давайте помогу вместо Ольги Николаевны. Небось устала?

Ольга в ответ тоже улыбнулась:

– Ни капельки.

– Хорохоритесь, Ольга Николаевна? – шутливо пожурил Панкратов. – Поберегите нежные ручки.

– Она этими руками столько перевязок в госпитале сделала… – напомнил Николай Александрович.

– Это мне известно, – и ещё дружелюбнее сказал: – Да успокойтесь вы, Николай Александрович, нет у меня зла на вас. И… семья у вас хорошая. Настоящая. Только завидовать.

Николай, чуть смутившись, опустил голову:

– Благодарю…

– Ну, давайте, потружусь хоть раз с царём, пусть и бывшим. Будет что вспомнить потом. Не только ж тюремную баланду… – Панкратов говорил беззлобно, как будто с братом, с которым после ссоры недавно помирился.

Император и бывший каторжник взялись с двух сторон за пилу, даже подмигнули друг другу. Ольга смотрела на них с улыбкой, Никольский с недоумением. Давно он не видел Василия Семёновича в таком расположении духа. Тот словно домой приехал, к близким родственникам.

* * *

Через несколько минут отряд особого назначения был построен в три шеренги во дворе. В первой стоял и Николай Ильин. Панкратов деловито прошёл вдоль строя. Многих узнавал в лицо, даже здоровался. Следом за ним шли Кобылинский, Аксюта и Никольский. Потом Панкратов вышел в центр перед строем и поздоровался уже со всеми:

– Здравствуйте, братцы.

– Здравия желаем, товарищ комиссар, – ответили бойцы.

– Я собрал вас не для нового приказа, а для того, чтобы просить вас о предельной внимательности и бдительности. Сибирь это вам не Петроград. И… обращаюсь к вам и с просьбой, и с приказом: уважительно относитесь к арес… – осёкся, – к охраняемым. Это граждане России. Это не только мой приказ и просьба, это обращение Временного правительства, которое я вам передаю. Кроме того, не позволяйте никому проявлять к ним неуважение. Мы не для этого совершали революцию…

Николай и Александра наблюдали за этой сценой в окно.

– Зло, месть и террор – не попутчики революции и свободы, – доносился до них голос Панкратова.

– Похоже, мы чего-то не увидели в этом человеке, – сказал Николай Александрович, глядя на комиссара.

– Я тоже так подумала, – ответила супруга.

– Глебушка Боткин прислал Анастасии свою новую сказку с иллюстрациями. Дети читают. Пойдём послушаем? – позвал Николай.

– Пойдём.

– Алёша очень сдружился с Колей Деревенко… После Деревенько он у него теперь друг… Деревенко… – император на несколько мгновений задумался над этим совпадением, потом сам себя подтолкнул. – Ну, пойдём…

Зато Александра вдруг остановилась:

– Мне так и непонятно, почему генерал Алексеев четвёртого марта не передал твою телеграмму о том, что ты забираешь обратно отречение за Алексея? Теперь все будут считать Мишу последним императором.

– Какая теперь разница? Алексеев? Трус. Либо состоял в общем заговоре. Самое страшное, что они угробили армию.

– А что наш легендарный Брусилов? – Александра Фёдоровна не преминула вспомнить любимчика мужа, которого недолюбливала.

– Я слышал, что он назвал Временное правительство дураками и сказал, что этим дело не закончится. Но и Брусилов сломается…

– Ты веришь в то, что народ прозреет?

Николай снова задумался. Он не знал, он лишь надеялся. Ответ пришёл не сразу:

– Я верю в Бога. На всё Его воля. Пойдём, дети ждут.