4

3 апреля 1917 года на станцию Белоостров прибыл поезд с русскими революционерами, как нельзя кстати высланными из Германии. Тот самый «пломбированный» вагон. Поезд встречали Сталин, Мария Ульянова, Лев Каменев, Александра Коллонтай и другие видные деятели РСДРП(б). Все они ждали, что скажет «старик» (так называли Владимира Ульянова-Ленина соратники) о революционной ситуации. Очень ждали.

Когда вагон открыли, оттуда сначала вышли многочисленные попутчики Ленина и самым последним – сам Владимир Ильич, который замер под общий победный шум приветствий и аплодисментов на лесенке, откуда сразу и произнёс обдуманную в поезде речь:

– Дорогие товарищи! Я рад вас видеть! Но сразу хочу сказать, что свержение монархии – это лишь первая цель нашей партии. Мы должны добиться мира со всеми народами, прекратить империалистическую войну, которую ведут князь Львов и его компания! Мы должны разъяснить народным массам, что революция в феврале проведена в интересах буржуазии и крупного капитала, поэтому никакого доверия и поддержки Временному правительству! Но первое, что мы должны сделать, это укрепить свои позиции в Советах рабочих и солдатских депутатов! Здравствуйте, дорогие мои товарищи!

Спустился на перрон и почему-то сначала обнял Сталина, а уж потом Каменева и сестру.

Меньшевикам, которые играли первую скрипку в Петросовете, тоже хотелось выглядеть революционными, так что приходилось мало-помалу подливать масла в огонь.

В том же апреле на заседании исполкома Петросовета с зажигательной речью выступил Чхеидзе:

– Товарищи! Вместо предложенного нами текста ноты правительствам союзных государств министр иностранных дел Милюков опубликовал собственную. Он говорит о войне до победного конца, о нашей возможности присоединить Галицию и взять Константинополь. Поэтому народные массы уже призывают идти к Мариинскому дворцу и требовать отставки Милюкова. Сегодня уже остановили свою работу несколько заводов. Формируются колонны для демонстрации. Главнокомандующему Корнилову едва удалось уговорить солдат вернуться в казармы до нашего решения…

А вот нужного народу решения меньшевики и эсеры принять не смогли, потому на Невский потянулись колонны рабочих, солдат и матросов. Выступавшего с перевозной трибуны Чхеидзе никто не слушал и не слышал. Ему не удалось остановить движение толпы. Кое-где над морем голов были заметны лозунги «Долой Временное правительство», «Долой войну». Чуть в стороне в группе демонстрантов шли Сталин, Каменев, Раскольников, Дыбенко и другие большевики.

Где-то в самой голове колонны со стороны демонстрантов прогремели первые выстрелы и даже взрыв гранаты. В ответ войска, верные Временному правительству, открыли огонь. Появились первые раненые и убитые.

– Это провокация. Ленин категорически запретил восстание, мы ещё не готовы. Надо срочно ему сообщить, надо спрятать Ильича, надо, чтобы он перешёл на другую квартиру. Сейчас начнутся аресты, – как всегда взвешенно и рассудительно сказал Сталин Каменеву.

– Да, и разъяснить в «Правде», что мы не призывали стрелять, – поторопился поддержать Каменев.

– Но нам ничего не стоит смести это Временное правительство, оно же временное, – буркнул Дыбенко.

– Вот Владимир Ильич и призывал нас повременить, пока Советы не перейдут в общей массе на нашу сторону, – с хитроватой улыбкой возразил боевому товарищу Сталин.

* * *

Вести о перестрелках в Петрограде долетели до Александровского дворца. В Царском Селе на улицах усилили караулы. Комиссар Панкратов пребывал в благостном расположении духа. Целыми днями он лежал на кровати одетый и в сапогах. В таком виде и застал его полковник Кобылинский, который вынужден был стоять перед ним, словно подчинённый.

– Василий Семёнович, в городе беспорядки, я считаю необходимым усилить караулы, – сообщил начальник караула.

– Для чего? – вскинул бровь Панкратов. – Вы думаете ваши триста солдат сдержат революционные массы, если они захотят сюда ворваться? Из Петросовета пока никаких указаний не было.

– А вы думаете, что успеете предъявить разъярённой толпе свой мандат? – парировал Кобылинский. – Будут ли среди них грамотные, чтобы прочитать его? Я же думаю, что революционеры и озверевшая пьяная толпа – это не одно и то же.

Панкратов приподнялся на локтях:

– Если вы дадите команду стрелять, вас повесят на одном фонаре с Николаем и, возможно, с Александрой Фёдоровной…

– Я выполняю приказы, – равнодушно ответил на пассаж комиссара Евгений Степанович. – У меня приказ охранять арестованную семью Романовых. А если что-то подобное произойдёт, то найдётся фонарь и для вас, Василий Семёнович.

– А вам, полковник, палец в рот не клади! – усмехнулся Панкратов. – Виселицей меня не напугать. Ну… усиливайте, как считаете нужным по вашему военному делу.

– Я выставлю в нужных точках пулемётные расчёты, – облегчённо вздохнул Кобылинский, – короткая очередь под ноги или над головами легко сбивает спесь даже с вооружённой группы.

– Делайте, как знаете, – согласился Панкратов и снова закрыл глаза.

Кобылинский по-военному повернулся и вышел.

* * *

Между тем Михаил Александрович Романов в Гатчине наслаждался семейной жизнью, о которой так долго мечтал. Но чем чаще он читал газеты и выходил на улицу, тем более им овладевала смутная тревога, и однажды утром, когда они с Натальей ещё нежились в постели, у них состоялся важный разговор.

– Наташа, я думаю, тебе с Георгием надо уехать за границу. Что-то подсказывает мне, что скоро примутся за нас. Я просил встречи с братом, но князь Львов мне отказал, ссылаясь на то, что это вызовет недовольство Петросовета, и тот может отправить к Александровскому дворцу толпу, которая расправится с Ники и его семьёй, – Михаил сделал паузу, чтобы Наталья могла осознать услышанное. – Убедительный аргумент. Поэтому надо подумать, куда и как вам уехать.

– Я никуда не поеду и тебя не оставлю, – не раздумывая ответила Наталья Сергеевна.

– Это… ради Георгия… – бросил козырный туз великий князь.

– Но пока ведь всё спокойно. Тебе ведь даже от какого-то левого вожака пришло письмо с благодарностью за отречение, – напомнила Наталья.

– От Каменева. Розенфельд его настоящая фамилия. Он, как это теперь называют, большевик. Я очень удивился, что он написал мне.

– В случае чего его письмо будет охранной грамотой, – предположила Наталья.

– Филькина грамота – не больше, – отмахнулся Михаил, – ты же знаешь, они даже не исполняют законы, которые сами и принимают.

– Что же из всего этого будет? – с опаской задалась вопросом Наталья.

– Будет только хуже. Это ясно. Надо добиться, чтобы Ники с семьёй выпустили за границу. Но он сам не хочет уезжать из России, это я точно знаю. И пока он здесь, я буду оставаться с ним.

– Может быть, всё же следовало стать Михаилом Вторым? – похоже, что Наталья до сих пор надеялась сделаться женой не Михаила Александровича Романова, а правителя России, пусть даже ограниченного во власти по английскому образцу.

– И последним… – отрезал Михаил Александрович, и оба замолчали.

* * *

Вальтер Николаи всё же решился прийти к кайзеру с докладом не по своей теме. И Вильгельм, вдохновлённый достигнутым развалом русской армии, его выслушал.

– Ваше Величество, у нас есть данные, что социал-демократы готовятся к революции в Германии, – начал начальник разведки. – Особенно левое крыло, где активно работают Карл Либкнехт и Роза Люксембург. И… они тесно связаны с теми, кого мы отправили в Россию в запломбированном вагоне.

– Я дам распоряжение, чтобы всех левых во время этой тяжёлой войны арестовывали, – бесстрастно перебил его Вильгельм.

– Думаю, одних репрессивных мер будет недостаточно, – несмело попытался продолжить полковник.

– Вы лучше думайте о том, как окончательно вывести Россию из войны, – напомнил кайзер.

– Эта работа ведётся постоянно и результаты убедительны. Левые в России, так называемые большевики, исповедуют главную идею – долой войну. И они с каждым днём набирают силу, количество их сторонников растёт в геометрической прогрессии. Источники докладывают, что их число в этих советах, народных органах власти, увеличивается кратно, как и влияние на массы.

Вообще-то Николаи хотел сказать о другом, о том, что Россия может стать спичкой, которая подожжёт стог сена Европы, что под прицелом находится не одна, а четыре империи. Но у императора было совсем другое настроение. Он не слышал Николаи или не хотел слышать. Если Австро-Венгрия его ещё хоть как-то интересовала, то до того, что вместе с русским императором не у дел окажется турецкий султан, ему никакого дела не было.

– Ускоряйте ситуацию, а то наши союзники скоро начнут сдаваться на милость победителей, – так он отреагировал на доклад начальника своей разведки.

– Будем стараться, Ваше Величество, – отчеканил полковник, но понял, что дело швах. Он с грустью посмотрел на императора, который явно переоценивал любовь немцев к порядку.

* * *

После апрельского противостояния с Временным правительством Ленину снова пришлось скрываться, и они с Надеждой Константиновной скитались по конспиративным квартирам самой демократической страны мира. В середине мая на одну из таких пришёл Яков Свердлов. Как всегда, в своей неизменной чёрной кожаной куртке, из-за которой получил прозвище «чёрный дьявол». Хотя, надо полагать, не только из-за неё.

Надежда Константиновна подавала соратникам чай. Свердлов был непривычно для самого себя мягок, подчёркнуто внимательно вслушивался в слова вождя, а в том, что перед ним именно вождь, он не сомневался. И был даже внутренне с этим согласен, определив себе место правой или левой руки вождя. В конце концов, если будут рубить, то именно голову, а руки сумеют на её место поставить другую. Если руки сами с умом.

– Я помню о вашей замечательной работе в Екатеринбурге, Яков Михайлович, – говорил Владимир Ильич, – когда Урал был готов к революции более, нежели столица или Москва. Но вы должны понять, что сейчас мы намерены усилить нашу работу в советах. Именно поэтому я рекомендовал вас в ЦК как прекрасного оратора и организатора. С вооружённым выступлением нельзя торопиться. Это должен быть молниеносный и точный удар. Вы понимаете?

– Да, Владимир Ильич, но я полагаю, если мы будем сдерживать порыв солдат и рабочих, то они быстро поставят нас на одну доску с меньшевиками, – резонно заметил Свердлов.

– Правильно, – даже обрадовался попытке возражения Ленин, – именно поэтому ЦК рассчитывает на вас, на ваше ораторское искусство. Надо вести разъяснительную работу, собирать силы. У вас есть свои люди в Екатеринбурге, которым вы доверяете?

– Да, многих знаю ещё по ссылке. Юровский, Белобородов – ответственные товарищи. Но я предполагаю отправить туда для усиления работы товарища Филиппа. Голощёкина.

Ленин на пару секунд задумался, пытаясь, вероятно, припомнить товарища Филиппа, неважно – вспомнил или нет, но радостно согласился.

– Хорошо. Очень хорошо. Урал надо держать под контролем. Там такая концентрация пролетариата, что он может и должен стать центром борьбы. А какие у вас отношения с товарищем Сталиным. С Иосифом?

Свердлов даже вздрогнул при упоминании этого имени.

– Да, мы были вместе в ссылке, но друзьями не стали, – ответил он уклончиво, но Ленин уловил его неприязнь.

– У товарища Сталина есть, конечно, определённые недостатки, он бывает грубоват, чересчур прямолинеен с товарищами, но он верный партии и революции человек. Кроме того, он специалист по национальным вопросам. Именно поэтому мы доверили ему «Правду». Надо, чтобы газета бесперебойно поступала на Урал и, по возможности, в Сибирь.

– Организуем Владимир Ильич. Это я и поручу товарищу Филиппу.

– Ну что ж, желаю вам успехов, ЦК рассчитывает на вас, – поднялся Ленин, протянув ему руку.

– Надеюсь, я оправдаю доверие партии… – протянул руку Свердлов.

– Да уж оправдайте, батенька, оправдайте, – Ленин редко обходился без своих прибауток.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. У обоих во взгляде горела решимость, которую нельзя было назвать слепой. Она была продумана, и Свердлов вынужден был признать – продумана именно Ильичом. Голова работала и подключала к этой работе верные руки.