9

На одной из станций, где паровоз заправляли углём, Николай Александрович стал свидетелем митинга или спектакля. Под окна его вагона собрались, или их согнали, железнодорожники и местные жители. Над головами их был растянут красный транспарант с надписями «Долой самодержавие», «Да здравствует революция!». Восхищённый такой встречей депутат Думы Александр Александрович Бубликов, посланный Временным комитетом Государственной Думы с отрядом солдат, чтобы задержать царский поезд, выскочил на перрон, готовый произнести пламенную речь.

– Да здравствует революция! – крикнул он.

– Ура! – колыхнулась навстречу толпа. – Да здравствует революция!

И тут одна женщина из стоявших в первом ряду увидела в окне вагона Николая Александровича, который спокойно наблюдал за происходившим.

– Смотрите! – воскликнула женщина. – Там царь! Сам царь! – и вдруг опустилась на колени. За ней последовали другие женщины, а потом и мужики стали срывать с голов форменные железнодорожные фуражки. Транспаранты плюхнулись в мартовскую грязь. Растерянный Бубликов поторопился вернуться в вагон и дать команду на отправление.

«Интересно, что у них в головах?» подумал Николай Александрович, глядя на стоявших на коленях людей.

* * *

Когда императорский поезд прибыл в Петроград, Николай Александрович вышел на перрон и увидел, пожалуй, самую неприглядную картину в своей жизни. Вместе с ним из вагона на перрон спустился Пилипенко, затем князь Долгоруков. И втроём они смотрели, как из соседних вагонов не бежит даже, а улепётывает именитая свита. Как мелкие воришки, не оборачиваясь, чтобы не видеть печальных глаз предаваемого императора, семенили прочь Нарышкин, генерал Граббе, полковник Мордвинов и остальные, помельче… Рядом с государем остался стоять только гофмаршал князь Долгоруков. Василия Александровича Долгорукова всегда отличали преданность, спокойствие и рассудительность.

Последним из вагона спустился старый слуга Чемодуров.

– А где все? – наивно спросил он.

– Все здесь, Терентий Иванович, – ответил Долгоруков.

Из соседнего вагона спустился озадаченный этой картиной Татищев.

Через некоторое время почти опустевший литерный проследовал в Царское Село, где императора встречал уже новый караул во главе с полковником Кобылинским и его помощником капитаном Аксютой. А ещё встречал ротмистр Орлов, но его никто не видел и не узнавал…

В коридоре на грудь мужу бросилась Александра Фёдоровна. Потом их окружили дети. У всех выступили слёзы радости на глазах. Понимали ли они, что с этого момента начинается отсчёт их пути на Голгофу? Но тогда для них главным было то, что они вместе…

* * *

Мартовский ветер на фронте мало чем отличается от февральского. Но ветер 1917 года нёс с собой не только запахи надвигавшейся весны, но и дурные вести. В блиндажах во время затишья он своим завыванием нагонял на солдат и офицеров безысходную тоску.

– В Петрограде что-то страшное происходит, – в тон ветру сказал Николай Седов.

– Что же мы должны делать? – безразлично спросил Сергей Марков.

– То, что делаем, – защищать родину. Но боюсь, что и это у нас может не получиться, – ответил Седов.

Оба в тяжёлом молчании смотрели на огонь в буржуйке, как будто именно там бушевало пламя революции, но ветер снаружи был громче и сильнее.

В окопе у блиндажа мёрзли и ёжились два солдата. Те самые спорщики из Царскосельского госпиталя императрицы. Один пожилой и рассудительный, второй тот, что хотел листовку раненым читать, молодой.

– Так, глядишь, и война-то кончится. Уходить надо. Многие вон уходят по домам, – тянул привычную песню молодой.

– Если мы уйдём с войны, война придёт к нам домой, – возражал бывалый.

– Да что ты всё умничаешь?! Вон они сидят в блиндаже, греются, им на нас плевать! – возмущался молодой.

Старый внимательно посмотрел на него, хотел было что-то возразить, но в этот момент дверь блиндажа открылась и выглянул Марков.

– Братцы, зайдите погреться, потом и других позовёте, по очереди только. Немцы сейчас ударить могут. Им наши внутренние распри на руку…

* * *

Великие княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, несмотря на сжимавшееся вокруг кольцо агрессии, всё же ходили каждый день гулять по аллеям парка. В один из таких бледно-серых мартовских дней они приблизились к чугунной ограде, за которую звал их ставший вдруг посторонним и даже потусторонним мир, где революционные солдаты «караула» жгли костры, чтобы согреться. Завидев сестёр, они стали выкрикивать скабрёзности:

– Эй, посмотрите, какие профурсеточки к нам пришли!

– Так ведь бабы, хоть и царского рода!

– Может, пригласить их к нам…

– Таких ухажёров у них ещё ить не было!

Гогот, присыпанный перцем мата, заставил сестёр отшатнуться в испуге. Всех, кроме Марии, которая смотрела на солдат и матросов смело и решительно. У неё было что им сказать, но тут с другой стороны улицы на группу у костра бросился с тростью в руке молодой солдат с георгиевским крестом на шинели. Это был Николай Ильин, которому Анастасия читала книги и которого совсем недавно революционные власти выгнали из дворца, потому как истопниками там хотели работать свои люди.

– Как вы смеете! Они же ангелы! Они светлые! – возмутился Ильин и даже ударил самого наглого из насмешников тростью по плечу, отчего тот ойкнул и присел. – Они меня в госпитале выхаживали, пока вы в тылу отъедались!

Ильин был прав. Большинство из солдат Петроградского гарнизона приветствовали революцию и участвовали в ней лишь потому, что теперь им не надо было ехать на фронт. Это были распропагандированные запасники.

Солдаты от неожиданного выпада Коли Ильина несколько растерялись, но потом направили на него винтовки.

– Да мы тебя враз к ангелам отправим!

Один уже передёрнул затвор, когда его остановил голос единственного ветерана, что курил у костра.

– Ладно-ладно, браток, переборщили мы. Просим, так сказать, прощения у девиц, – заявил пожилой солдат, что сидел на корточках у костра и в травле царевен не участвовал.

В это время к их группе подошёл ещё один седой ветеран.

– Вот что, братцы, уважение надо иметь, – попросту сказал он. – Я помереть должен был, так меня сама царица у Богородицы вымолила, и вы бы знали, сколько они мне перевязок сделали, сколько нашего брата на ноги поставили! Эх, вы!

– Неужто?

– Вот те крест! – осенил тот себя крестным знамением.

Кто-то из солдат крикнул сквозь витой чугун забора:

– Ваши Высочества, простите, Христа ради!

– Не серчайте! – попросил другой.

Ильин сквозь чугунную решётку нежно смотрел на Анастасию. Анастасия смотрела на него. А он достал из кармана книгу и показал ей.

– Пушкин!

Анастасия улыбнулась, кивнула.

Со стороны за всем этим наблюдал ротмистр Орлов…