5

ДЕКАБРЬ 1915 ГОДА

СТАВКА

Вторая военная зима, как ей и положено, была тяжелее первой. Однако оружие, боеприпасы, обмундирование стали поступать на фронт хоть и не в избыточных количествах, но регулярно. Армия оправилась от прошлых трудностей. Каждый генерал уже метил в новые суворовы. Но вот в Сербии сложилась совсем иная картина. Сербская армия была на грани полного уничтожения, что не могло не стать заботой русского Генерального штаба.

У карты стоял немного взволнованный генерал Алексеев с указкой. Чуть в стороне – другие генералы. Император, великий князь Михаил, великий князь Николай Николаевич образовали отдельную группу, у дверей вытянулся Орлов.

– Господа, я собрал вас, чтобы вы заслушали доклад начальника Генерального штаба о положении союзной сербской армии. Начинайте, Михаил Васильевич, – объявил император.

– Благодарю, Ваше Величество, – Алексеев, кивнув, повернулся к карте, сопровождая свою речь движением указки. – После совместного удара австрийской и немецкой армий, 11-й корпус которой овладел Белградом и прилегающими городами в октябре, и нападения с другой стороны болгарских войск без объявления войны сербская армия оказалась в тяжёлом положении. С северо-запада на них давит армия фельдмаршала Августа фон Макензена, с севера – 11-й немецкий корпус, а с юга – болгары. Дорога к отступлению на Салоники, где находятся войска союзников, ей закрыта. Единственная возможность сохранить армию – отход через Албанию к побережью Адриатического моря, где её мог бы подобрать флот союзников. Премьер-министр Сербии Никола Пашич обратился с посланием к союзным армиям, в котором говорится о верности Сербии союзному долгу и намерении вести войну до победы. Сербскому правительству удалось договориться с албанским премьер-министром Эссад-пашой Топтани, который предоставит отступающим армиям коридор вот здесь, – он указал на горный перевал. – Но… союзники в лице Англии, Франции, Италии, – генерал сделал паузу, – опасаются предоставлять свои суда для переправки сербов на греческие острова из-за свирепствующего в армии Сербии тифа.

Тут же послышались голоса генералов Иванова и Брусилова:

– Это на них похоже!

– А болгары каковы? Каковы братушки?!

Николай бросил на них взгляд, и они умолкли. Теперь уже продолжил сам император:

– В сложившихся обстоятельствах, когда наши братья-сербы оказались в таких тяжёлых условиях, я бы хотел заручиться поддержкой командующих армиями, а не только наших дипломатов, которые могут… не совсем меня понять. Я считаю, мы должны помочь сербской армии.

Великий князь Михаил повторил за старшим братом:

– Несомненно, мы должны помочь, чего бы нам это ни стоило.

Теперь император хотел услышать всех, и все стали поддерживать:

– Мы должны помочь…

– Это наш долг…

– Совершенно верно…

– Сербы никогда нас не предавали.

Алексеев всех осадил:

– Вопрос, как мы можем помочь?

Ответом было, разумеется, общее молчание.

– В таком случае, господа, я через министра Сазонова передам нашим союзникам ноту, практически ультиматум, – сообщил государь. – Я потребую от них предоставить суда для переправки сербской армии и гражданских лиц, а в случае их отказа мы не отправим наши корпуса на Западный фронт и в Салоники.

При этих словах все заметно вздрогнули. Но постепенно подтянулись. В штабе зависло теперь уже вопросительное молчание. Здесь каждый понимал, что может за собой повлечь такое решение.

– Я осознаю весь риск даже лишь высказанной угрозы, – продолжил Николай Александрович, – но других возможностей воздействовать на союзников и добиться от них исполнения их обязательств я не вижу. Может быть, у кого-то есть иные предложения?

Генералы молчали. Некоторые опустили глаза.

– Ноту мы составим сегодня же. Благодарю вас, все свободны.

Орлов предусмотрительно открыл дверь, все вышли, за ними и Орлов, плотно закрыв за собой дверь. В комнате остались Николай и Михаил. Последний бросил взгляд на уходившего Орлова и вдруг испытал стойкое ощущение дежавю. Он уже видел этого офицера дворцовой полиции… Где? Когда? И открылись вдруг слипшиеся страницы памяти.

Золотой октябрь… Они подъехали на моторе к сербской церкви святого Саввы в Вене, священник которой согласился обвенчать Михаила и Наталью, несмотря на постоянное противодействие австрийской полиции, немецкой разведки и русских жандармов. Михаил знал, что брат специально назначил для организации слежки генерала Герасимова, а ещё донимали их слежкой люди Татищева из Берлина. Илья Леонидович Татищев был посланником русского императора при дворе кайзера Вильгельма и близким другом русского императора. И Михаил уже невольно путался – кто за ним шпионит, какое ведомство? Он знал, что военная разведка сделала всё, чтобы этой «почётной» миссии избежать. Но им с Натальей удалось обмануть всех: они сели на поезд в Канны, а приехали в Вену, где и состоялось венчание.

Но вот Орлова он теперь вспомнил…

Наталья всё опасалась, что их машину заметят на улице и сорвут венчание. Интересно, а думала ли она, когда свидетели, которыми за небольшие деньги согласились стать церковный сторож и его жена, держали над ними венчальные короны, что на голове Михаила могла бы быть совсем другая корона, корона Российской Империи, а именно этот венец лишает его такого права? Или… она думала о своей? Михаил Александрович знал о Татищеве в Берлине, графе Игнатьеве в Париже… И он вспомнил в том венском храме Орлова, который стоял в левом приделе и тихо молился перед какой-то иконой, иногда бросая взгляды в сторону совершавшегося Таинства.

– Спасибо за поддержку, брат, – поблагодарил Николай. – Представляю, как уже через час в штабах союзников начнётся истерика. Думаю, что некоторые из наших командующих не преминут опередить официальную ноту.

– Я рад, что могу хоть чем-то помочь нести тебе этот крест, – ответил Михаил.

– Тебя любят офицеры и генералитет. Твои слова важны для них. Ты бы мог нести этот крест вместе со мной, если бы… – умолк, не договорив император.

Михаил продолжил за него:

– Если бы не женился на Наталье? Но это любовь, Ники, ты же знаешь, что такое настоящая любовь, такое случается и в царских дворцах.

– Случается. Помнится, в последний раз такая любовь обошлась России восстанием на Сенатской площади, когда солдатам задурили мозги и они спутали имя Константин с конституцией. А любовь?..

– Ну вот тебе повезло, – шагнул ближе Михаил, – вы с Аликс любите друг друга так, что… у меня даже слов нет.

– Да, любим, – признал Николай.

– В нашем случае династический кризис невозможен. У тебя есть законный наследник.

Лицо Николая пересекла гримаса боли:

– Миша, ты же знаешь о его болезни!

– Знаю. Но я очень люблю его и надеюсь, что всё будет хорошо, – Михаил взял поникшего брата за плечи.

– Я бы тоже хотел надеяться. Очень. Уповаю только на волю Божью, – выдохнул император и вдруг поменял тему. – Скажи, ты веришь Наталье?

– Мне кажется, любить и верить – неразделимо, – удивился вопросу Михаил.

– Да, Миша, это так. Прости, если я лезу не в своё дело, но… во-первых, ты у неё третий муж, во-вторых, ты же знаешь, кто собирается в её салоне.

Михаил, чуть отстраняясь, заглянул в глаза брату:

– Ты что, приставил к ней соглядатаев?

Николай даже поморщился от этих слов Михаила:

– Об этом весь Петроград знает… Это работа жандармерии… Мики, я ни к кому никого не приставлял. Тем более к жене брата. Это просто общеизвестно. За моей супругой никто не следит, но левые газеты ежедневно печатают грязные пасквили о ней. И… ей одиноко, очень одиноко. Если бы не Танеева и Юлия Ден, если бы не дети… Я даже не знаю, каково бы ей было.

– Мы в тебя верим, брат, – теперь уже твёрдо и с воодушевлением произнёс Михаил Александрович и обнял старшего брата. – Жаль, что с нами нет Георгия, – вспомнил он об умершем третьем брате.

– Жаль, – вздохнул император. – Мама его очень любила. Больше, чем меня…

* * *

В декабре 1915 года поредевшая после боёв и эпидемии тифа сербская армия длинными колоннами отступала к морю через перевал в горах Албании. Но это всё ещё была армия, насчитывавшая сто тысяч воинов, готовых сражаться до конца. Сербы, как и русские, не надеялись ни на кого, кроме Господа Бога и русского царя. И последний не заставил себя ждать.

Вестовой догнал принца Александра, который с воеводой Радомиром верхом двигался вместе со своими солдатами на берег Адриатического моря… где их никто не ждал.

– Ваше Королевское Высочество! Пакет!

Александр остановил коня. Замёрзшими руками с трудом открыл конверт.

– В нём два письма. Одно от императора России… – многозначительно посмотрел он на воеводу Радомира. – Второе приватное, – улыбнулся и, прочитав в глазах вестового вопрос, с улыбкой удовлетворил его дерзкое любопытство, – от русской принцессы Татьяны.

Второй конверт он спрятал во внутренний карман, ближе к сердцу.

Быстро пробежав глазами по письму русского царя, официальной ноте русского МИДа и ответу союзников, приложенному к ним, принц сообщил главное своему начальнику штаба:

– Русский царь добился от союзников отправки кораблей. Наша армия будет спасена. Предполагаемый курс – на Корфу. Он напугал их отказом отправить корпуса на Западный фронт. Это смелый шаг. Очень смелый.

Воевода нахмурился:

– Русские второй раз спасают нас в этой войне. Это может дорого им обойтись.

Александр согласился:

– Лишь бы они не потеряли себя… – он пришпорил коня. Воевода Радомир полетел следом. Теперь у них были цель и надежда.