4

В середине октября государь и наследник приехали на фронт. При этом Николай Александрович настоял на посещении передовой, как ни отговаривали его Войеков и Алексеев. Орлов, Пилипенко и Ящик тоже не очень-то радовались такой прогулке по окопам, но для них это была обычная часть службы. Алексееву пришлось смириться, он едва успел послать к линии фронта усиленные дозоры. К его вящему беспокойству и негласное условие не пересекать двадцативерстовую полосу вдоль передовой было нарушено самим государем.

Но если генералы и офицеры следовали за императором и наследником с тревожными лицами, то солдаты радостно вскакивали по стойке смирно. Особенно они были рады цесаревичу. Все улыбались. Алёша же иногда останавливался, деловито и внимательно осматривал позиции.

– Всё ли у вас теперь хорошо с боеприпасами и питанием? – спросил он одного особо бравого унтера.

Унтер, сначала немного растерявшись, вытянулся во фрунт.

– Так точно, Алексей Николаевич! – потом поправился… – Простите, Ваше Императорское Высочество.

– Ничего-ничего. Алексей Николаевич – это тоже правильно, – поспешил успокоить его Алёша. – А вас как по имени-отчеству?

– Пётр Алексеевич я.

– Вот видите, вас, как Петра Великого, зовут. Если что-то будет не так, Пётр Алексеевич, сообщайте мне. Его Императорскому Величеству всего не успеть. Храни вас Бог, Пётр Алексеевич, – и он отправился догонять отца. За ним последовал Пилипенко, который задержался, обеспечивая его безопасность.

Растроганный унтер закричал вслед:

– Ура наследнику Алексею Николаевичу!

Сначала его клич подхватили ближние по окопу солдаты, особенно те, к кому наследник подходил с заботливыми вопросами. Но затем мощное «ура» понеслось над всеми позициями русских войск. Император с лёгкой улыбкой оглянулся на сына, который браво шёл к нему по траншее, делая вид, что эти крики его не касаются.

– Тише, братцы, немцев напугаете… – попросил император и словно угадал.

В небе засвистело, и на русских позициях начали рваться снаряды. Ни Николай Александрович, ни Алексей даже не пригнулись. Алексей продолжал идти по траншее как ни в чём не бывало. «Ура» русских солдат заглушало разрывы снарядов. Император, генералы, офицеры с восхищением смотрели на цесаревича, который, сохраняя самообладание и улыбаясь, подошёл к их группе. И только Пилипенко хотел накрыть его своим огромным телом – брать наследника на руки было опаснее.

Алексей, обращаясь к Алексееву, заметил:

– Не пора ли, Михаил Васильевич, им ответить? Раз они так боятся русского «ура», то русских снарядов ещё больше испугаются.

Генералы и офицеры не могли скрыть улыбок. Алексеев же с удовольствием дал команду ординарцу передать батареям, чтобы они открыли ответный огонь. Залпы русских орудий слились с новым громогласным «ура».

* * *

На обратном пути в Петроград на железнодорожной станции, где пополняли запасы угля и воды, Николай Александрович с сыном решили прогуляться. Их сопровождали Орлов и Пилипенко. День был прозрачный и тёплый, как будто последний привет ушедшего лета. Алёша по-детски радовался нещедрому октябрьскому солнцу, золотой осени. Но вдруг он заметил, как через цепь солдат конвоя к ним пытается прорваться железнодорожник. Прямо со ступенек вагона он крикнул:

– Пропустите его! Разве вы не видите, что у него важное дело?

Офицер караула растерянно посмотрел на императора. Тот кивнул: пропустите. Взволнованный железнодорожник с поклоном подошёл к императору, снял форменную фуражку. Потом вдруг решил упасть на колени, но Орлов вовремя подхватил его и удержал на ногах.

– Ваше Величество, простите меня за дерзость, простите меня, грешного, – запричитал железнодорожный служащий, – только крайняя нужда заставила меня обратиться к вам.

– Что случилось, милейший? – тихо спросил император.

– Я понимаю, что таких, как я, много, у меня большая семья…

– Так это прекрасно, что у вас большая семья. У меня тоже большая семья, – перебил император.

– Я честно тружусь, чтобы составы своевременно проходили на фронт, постоянно на рабочем месте, но недавно заболела моя мать, сильно заболела, а моего жалования не хватает не только на лекарства, но даже на то, чтобы обеспечить ей достойный уход. Сиделку не могу нанять. Я же сам почти круглые сутки здесь, на станции. Такое время, вы понимаете…

Николай, у которого при словах железнодорожника на лице отразилось сострадание, тихим, но твёрдым голосом дал обещание:

– С этого дня будешь получать от меня лично тридцать рублей к жалованию, – бросил взгляд на Воейкова, который тут же взял это на заметку.

– А от меня будете получать сорок! – воскликнул Алёша.

Пилипенко даже одобрительно крякнул после этих слов, с трудом скрывая улыбку. Николай повернул голову к сыну.

– Ну и от наследника… сорок… – и добавил Войекову, – проследите, чтобы эти деньги шли из наших личных средств.

Железнодорожник прослезился, снова пытаясь упасть на колени, но Орлов снова его удержал.

– Благодарю вас… Государи…

Когда император и его небольшая свита ушли в направлении станционного здания, железнодорожник сам себе задал вопрос:

– Это не во сне?

– Наяву, – улыбнулся Орлов, задержавшийся, чтобы дать распоряжения конвою.

Железнодорожник проводил всех тревожным взглядом. Потом посмотрел на небо и осенил себя крестным знамением. Подумав, перекрестил вслед наследника. Повернулся и пошёл в свою будку, шепча:

– Из своих, стало быть, жалование дали, а казённые всё равно министры разворовали…

Между тем и Орлов не удержался, догоняя свиту, уронил с горечью:

– Что ж это такое, если каждую беду должен сам царь решать?

* * *

30 НОЯБРЯ 1915 ГОДА

ПЕТРОГРАД

Делегацию французского сенатора Поля Думера принимали в Зимнем дворце.

Думер требовал от имени президента Пуанкаре и французского правительства отправки на Западный фронт триста тысяч русских солдат в качестве пушечного мяса, без оружия и офицеров, даже не предполагая, что для России это по меньше мере оскорбительно. Думер, генерал Алексеев, посол Франции Морис Палеолог, министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов, исполняющий обязанности военного министра Алексей Андреевич Поливанов и его помощник генерал Михаил Алексеевич Беляев ожидали в специальном зале приёмов. Император вошёл с коротким «здравствуйте, господа», не удостоив иностранного гостя специальным приветствием и сразу сел во главе большого овального стола, так что за спиной у него оказался портрет Александра Благословенного, войска которого сто лет назад побывали в Париже. Разговор начали на французском, но Николай Александрович принципиально перешёл на русский, отчего Палеологу пришлось стать переводчиком для сенатора.

– Я знаю о просьбе правительства Франции и миссии господина сенатора Думера в России, – начал император после того, как Сазонов представил всех участвовавших в совещании, – знаю о её цели, – при этом он смотрел не на самого Думера, а на Палеолога, которому было явно не по себе. – Мне оскорбительна сама подобная просьба. Кажется, Россию перепутали с африканской колонией Франции. Напомню, что Россия строго выполняет все союзнические обязательства, и в августе четырнадцатого года мы, по сути, спасли французскую армию от тяжёлого поражения, потеряв при этом гвардейские части армии генерала Самсонова, как и самого генерала Самсонова, геройски погибшего в Восточной Пруссии. И вы собираетесь нам напомнить о союзнических обязательствах, притом, что уже целый год Франция не выполняет свои обязательства по поставкам оружия и боеприпасов? Или у Франции нет такой возможности?

– Оружия достаточно, Ваше Величество, – включился Морис Палеолог. – Н-но…

– Вы не даёте нам оружия за наши деньги, а от нас хотите, чтобы мы бесплатно отдали вам… сколько, господин Думер? – небрежно посмотрел император на французского посланника.

Думер ответил спокойно, даже высокомерно:

– Триста тысяч солдат. Вот их мы вооружим. Это точно. И нам даже не нужны офицеры и унтер-офицеры. Нам нужны только солдаты. По поводу союзнических обязательств смею напомнить Вашему Величеству, что они определяются не только военными действиями и поставками оружия, но также и финансовой помощью. Именно об этом я уполномочен напомнить Вашему Величеству. Триста тысяч солдат – это то, что сейчас действительно необходимо вашему союзнику Франции.

Беляев тихо буркнул себе под нос:

– Это действительно оскорбительно…

Поливанов бросил на него испуганный взгляд.

– Мы помним о союзнических обязательствах, господин Думер, – твёрдо сказал Сазонов.

– Поль, я бы попросил вас брать в расчёт то… – начал Палеолог на французском.

Но император перебил его тоже на французском:

– …что мы не торгуем нашими солдатами.

Теперь уже Сазонов испуганно посмотрел на императора.

Николай продолжил по-русски:

– Но мы окажем помощь Франции отправкой для начала сорокатысячного корпуса во Францию и корпуса в Салоники, но с офицерами. Они будут сформированы в ближайшее время.

Император встал, за ним вскочили все, а он твёрдым шагом покинул зал, ни с кем не простившись.

После того как все несколько подавленные опустились на свои стулья, какое-то время в зале висело молчание. Палеолог с вопросом смотрел на Сазонова. Сазонов же перевёл свой взгляд на Алексеева.

– Сергей Дмитриевич, мы всё же говорили о трёхстах тысячах, – напомнил французский посол на русском, – с вопросом посмотрел и на Алексеева, который участвовал в предварительных переговорах.

– Дорогой Морис, я никогда не видел его… таким решительным, – ответил Сазонов на французском.

Думер тоже посмотрел на генерала Алексеева, тот, в свою очередь, на Поливанова.

– Вы в России, Поль, в России, которая оттянула на себя большую часть войск врага, – напомнил Палеолог.

– Господа, государь и наш главнокомандующий принял решение. Он сказал, что это будут первые бригады. Значит, будут и другие. Совместное командование и порядок отправки мы оговорим с вами в частном порядке. Полагаю, всем нам следует вернуться к своим обязанностям и ускорить выполнение этого, – он выделил слово, – общего решения.

Так подытожил этот памятный приём генерал Алексеев.