Глава четвёртая

1

На закате Орлов вошёл в разрушенную, ещё дымящуюся после боя сербскую деревню. Обваленные стены домов, воронки на дороге. Арсений стоял ошеломлённый и озадаченный, сначала не воспринимая действительность во всех её подробностях, затем расслышал блеяние овец. Подошёл к дымящему сараю, открыл загон, и оттуда, как бешеные, устремились за околицу овцы. У входа лежал убитый осколком старик с открытыми глазами. Орлов закрыл ему веки. Снова посмотрел с тревогой по сторонам. Увидел в центре деревни устоявшую стену церкви с колоколом. Там, у этой стены, на коленях стояла пожилая женщина, которая тихо молилась. Он тоже осенил себя крестным знамением. Затем тихо спросил на сербском:

– Мать, а где все?

Та сначала завершила молитву, потом ответила, не оборачиваясь:

– Что тебе надо, рус?

Орлов был немного смущён, что в нем сразу распознали русского.

– Я ищу партизан. Я ищу принца Александра…

– Зачем их искать? Они сами тебя найдут. Здесь был штаб Александра. Немцы просто расстреляли деревню из пушек, и все, кто не ушёл в лес, погибли… Когда встретишь Александра, скажи ему, передай от Милицы, что надо воевать, а не бегать от врага по лесам. Надо воевать, как его отец…

– Но сербов в несколько раз меньше… И…

– Не надо мне рассказывать об этом. Надо защищать родную землю…

В это время за спиной раздался женский голос.

– Арсений?

Орлов обернулся:

– Сенка?

– Почему-то я знала, что это будешь именно ты…

В этот раз она была куда холоднее и строже, ему даже показалось, что она готова направить на него винтовку.

– Пойдём. Я провожу тебя к Дунаю.

Она повернулась и двинулась в сторону леса, и Орлов вынужден был идти следом. Было ясно, что Сенка не настроена на разговоры. Женщина за их спинами наконец-то встала с колен, перекрестила их вслед.

* * *

Закат над озером рядом с лагерем сербских партизан прятался за вершину горы и потому лишь тлел багровым заревом, точно напоследок. По дремлющей воде уже подкрадывались сумерки. Арсений и Сенка тихо спустились к берегу, Орлов сел и закурил. А Сенка вдруг стала раздеваться и уже через минуту голая, бронзовая в лучах закатного солнца вошла в воду. Сначала он смущённо опустил глаза, но потом снова стал смотреть на девушку, любуясь её стройным телом. А Сенка уже грациозно плыла к центру озера.

Орлов даже забыл о папиросе. Попытался было затянуться, но папироса погасла. Пока он чиркал спичкой и прикуривал, Сенка вышла на берег.

– Ты же уже нашёл свою суженую, – по тону голоса Сенки было непонятно, она искушает, упрекает или напоминает.

Орлов опустил глаза:

– Да… Ты тогда была права.

– Она красивая, – уверенно заявила девушка.

– Ты тоже красивая, – вздохнул Орлов.

– Но твоё сердце с ней.

Сенка подошла, взъерошила ему светло-русую макушку, села с ним рядом и бесцеремонно достала из его рта погасшую папиросу. Бросила в траву.

– Но я всё равно почему-то ждала тебя… – она наклонилась к нему, чтобы поцеловать. Орлов растерялся, но не отстранился. Да и не смог бы… – Пусть этот грех будет на мне. У меня больше не будет мужа.

Смурнеющее балканское небо вылилось в озеро… И вместо неба они смотрели уже в зияющую звёздную морось вселенной.

– Если будет у меня сын, назову Сенькой, а если дочь – Сенкой, – вдруг сказала девушка.

– Ты это серьёзно? – встревожился Арсений.

– Не думай ни о чём, – Сенка повернулась к нему, погладила ладонью по лицу. – Не ищи меня потом, когда всё кончится, хотя всё никогда и не кончится. Я просто благодарна тебе за то, что ты был…

Орлов поднялся на локоть и склонился к ней, чтобы поцеловать, но Сенка теперь уже слегка оттолкнула его:

– Смотри, жене никогда не признавайся. Меня не было. Не было… Никогда…

Арсений хотел сказать что-то о том, что её не могло не быть, что он её никогда не забудет, но все слова вдруг стали пустыми и лишними. Он просто смотрел в её глаза, в которых сейчас не было извечной лукавинки и тайны, доставшейся каждой женщине в наследство от праматери Евы, и никак не мог совместить образ Сенки, войну, Аню… Сердце Арсения Орлова расплавилось, растеклось и стремилось накрыть собой всю Землю. Но его не хватало…

* * *

В штабе сербской армии они снова были втроём: принц-регент Александр, воевода Радомир и Арсений Орлов.

– Вот мой ответ. Прошу вас, ротмистр, передать его, – Александр протянул Орлову конверт.

– Так точно, Ваше Королевское Высочество, – Орлов убрал конверт во внутренний нагрудный карман, сложив его вдвое.

– И передай от нас русскому царю, что мы будем бороться до последнего. Мы не предадим. Никогда. И дети, и внуки наши, – пропуская каждое слово через сердце, сказал Радомир.

– Я знаю это и думаю, что и государь это знает, – Орлов уважительно склонил перед воеводой голову.

– Доставленный вами груз повышает наши шансы держаться дольше. И мы будем держаться до конца. Но мы знаем, что армия кайзера готовит мощный удар, чтобы разом покончить с Сербией, – добавил Александр, потом обнял Орлова, как брата. – Идите, вас ждут, храни вас Бог. Утром мы переправим вас на Дунай.

* * *

Личный отчёт ротмистра по особым поручениям Орлова императору был краток: «Сербы будут сражаться до последнего». Кроме того, он передал государю письма.

Стоило ему выйти в коридор, как его перехватил Спиридович:

– Арсений Андреевич, я знаю, что вы буквально сию минуту вернулись с задания, но вынужден вас огорчить: вам придётся уже сегодня ночью выехать на следующее. Надо будет сопровождать великого князя Михаила Александровича в поездке на передовую. Государь лично приказал отправить вас как хорошего стрелка. Если вам кто-то нужен в помощь, сообщите.

– Штабс-капитан Седов и ротмистр Марков из Крымского полка… – не задумываясь, ответил Арсений.

– Хорошо, они будут приданы вам в усиление…

Арсений даже не знал, радоваться ему или грустить. С одной стороны, он очень соскучился по своей нежной Аннушке, с другой… перед его глазами ещё сверкало бронзовое тело Сенки. Было ли это полноценной изменой, такого вопроса ротмистр перед собой не ставил, ведь Сенку он узнал ещё до Ани. Он просто не готов был к встрече с женой, поскольку на душе у него было смутно, и он очень боялся, что Анна всё увидит в его глазах.

Потому, получив новый приказ, он облегчённо вздохнул.

Спиридович похлопал его по плечу: такая служба, братец.

* * *

После совещания у императора в одном из залов Александровского дворца как бы случайно остались Николай Николаевич, Сазонов и генерал Алексеев. Николай Николаевич, обращаясь к Сазонову, осторожно прошептал:

– Мне поступили сведения о том, что государь ведёт переписку с кайзером… А наши германофилы устанавливают связи с германской разведкой.

– Я полагал, что вы об этом знаете, Ваше Высочество, – министр иностранных дел был удивлён. – Они обменялись письмами, которые писали друг другу ещё до войны.

Николай Николаевич перевёл взгляд на Алексеева. Тот пожал плечами: мне-то откуда знать.

– Лишь бы не сепаратный мир… Нет, не может быть… – усомнился главнокомандующий.

– Союзники и так опасаются возможного сепаратного мира, – въедливо подлил масла в огонёк Сазонов.

– Вот и успокойте их! – резко оборвал Николай Николаевич. – Больше половины армий противника гниют на нашем фронте, а некоторые из союзников, как этот французский сенатор Думер, имеют наглость требовать у начальника Генерального штаба отправки русских солдат без командиров и оружия во Францию. Они, видимо, перепутали Россию со своими африканскими колониями. Я понимаю, что мы в долгах у Франции, но на эти деньги мы у них же покупаем оружие, а их правительство нагло посылает нам какого-то Думера!

– Может, для них ещё Москву сжечь? По второму разу… Ради их наполеоновских планов? – вставил начальник Генерального штаба, подыгрывая главкому.

Сазонов, не обращая внимания на слова Алексеева, напомнил о важном:

– Простите, Ваше Высочество, но я уже доложил государю о желании французской делегации встретиться с ним и получил предварительное согласие. Вы же понимаете, какие средства выделяют французские финансисты. Мы не можем отказывать им с порога.

– Да, вы правы, не можем. Но и унижения терпеть не будем, – нехотя согласился Николай Николаевич.

– Французская армия находится в тяжёлом положении, – гнул своё Сазонов.

Николай Николаевич даже скривился, махнул рукой и пошёл прочь по коридору, бросив через плечо:

– А наша – на загородной прогулке…

За ним помчались стоявшие поодаль ординарец и офицеры охраны.

Алексеев повернулся к Сазонову:

– Честь имею.

Сазонов задумчиво смотрел им вслед. Иногда министру иностранных дел казалось, что он вынужден играть на стороне так называемых союзников, практически отстаивая их интересы при дворе. С другой стороны, никто не мог обвинить его в пренебрежении интересами России. Ему казалось, что в этой войне дипломатия даёт фору военным. Во всяком случае события на фронте дипломатам не очень-то помогали. Скорее, наоборот. И Россия действительно несла на себе основное бремя этой ненужной ей войны, а долги её росли, при этом на деньги, полученные у союзников, она у них же закупала оружие и боеприпасы, тем самым обеспечивая там рабочие места и рост промышленности. Сазонов тяжело вздохнул.

– Плохо всё это кончится, – сказал он сам себе.